Она всё-таки решилась и нашла его взгляд.

Он почувствовал этот неожиданно и так полно установившийся контакт. Мостик, перекинутый меж двух далёких звёзд.

— Тебе нужно чётко усвоить всё это перед тем, как я начну говорить. Я боюсь, что иначе тот выбор, что предстоит тебе сделать, принесёт одному из нас слишком много горя. Хватит с нас двоих, мы и без этого настрадались. Ты хорошо меня понял, Рэдди?

— Да. Я тебя понял.

Он был уже готов крикнуть, дёрнуть её за руку, встряхнуть за плечи, лишь бы она не медлила, лишь бы продолжала.

— Тогда слушай. Передо мной человек, сила которого способна перевернуть эту Метагалактику. Передо мной воин, чьё стремление к цели и чья ярость праведного гнева сравнимы разве что с силой мысли истинного Избранного. Но этот человек слишком торопился жить, а потому сжёг всё, что было выставлено Вселенной на его долю за какую-то сотню лет, сделал себя бессмысленной жертвой собственного проклятия. Он открыл на своей душе столько кровоточащих ран, что они не заживут уже никогда.

Рэдди оскалился.

— Одиночество, что тебя окружает — это одиночество внутреннее, Рэдди. Не люди покидали тебя, а ты бежал от них — в страхе, что вновь воспалится старый шрам под твоей непроницаемой бронёй, вновь будет тревожить то, что ты считаешь собственной душой, хотя и не подозреваешь даже, сколько там осталось души, а сколько — плазмоидной искры.

— Осталось ли…

— Именно поэтому, Рэдди, прежде чем сделать выбор, пойми это, пожалуйста. Не пытайся раньше времени и сверх собственных сил лезть в проблемы Галактики. Разберись сперва в себе, только в себе. А Галактика… она подождёт, и примет любой твой следующий шаг. Ведь это она породила тебя когда-то.

— Раньше ты бы сказала «нас».

— Нет. Неправильно. Мне не доведётся уже делать никакого выбора, — её лицо вдруг снова размягчилось, она стала прежней Олей, девушкой с родной Пентарры. — Однако давно, очень давно, когда я была там, теперь понимаю это со всей отчётливостью, выбор у меня всё-таки был. И я должна была ждать тебя не тут, не у этого окна, а там… на Пентарре. Жизнь Ксил… она навязывает свои собственные принципы бытия, и они противопоставлены любому неподчинению, допущению собственных желаний. Всё должно было закончиться там, где начиналось, но я не смогла.

Она помолчала, а потом, стараясь вложить всю теплоту, что ещё в ней оставалась, в эти слова, произнесла тихо-тихо:

— Галактика мудра, в жизни практически не бывает случайностей, если уж так ставить вопрос…

Она подняла лицо вверх, и в её увлажнившихся глазах замерцали далёкие огни.

— Мы ещё встретимся. По ту сторону Вечности. Рано или поздно. В том или ином качестве. Должны. Обязаны.

Он кивнул. Он понимал, что она имеет в виду:

— Некоторые в Совете считают, что Галактика тоже будет однажды обладать своим коллективным разум. Добрый Галаксианин… Он уже с нами, неощутимый, безмолвный. Мы все, люди и Избранные, глубоко погружены в его тело, там же мы и останемся. Умереть и, тем самым, — слиться воедино…

Оля кивнула его словам:

— Помни, мы всегда вместе. Всегда.

Если бы он не был в этом уверен, то сюда бы не пришёл.

Отчего так потеплело на душе, почему так спокойно на сердце, вдруг радостно позабывшем терзавшую его десятилетиями тупую саднящую боль…

Он осторожно взял её за плечи и подвёл к иллюминатору, туда, к самой кромке огней. И она послушно прильнула к нему спиной, сцепив его руки перед собой.

Они как бы на мгновение стали единым целым. Сгусток мрака и две пары блестящих от влаги глаз. Стали единой душой.

— Оля, почему? Почему ты согласилась, теперь? Ты могла прилететь ко мне в любой из этих семидесяти проклятых лет. Что изменилось?

И тогда она начала говорить о том, что так долго ждало своего настоящего слушателя. И что давалось ей теперь с таким трудом.

Очнулась я от ощущения бешеной, лютой ярости, что билась во мне, не имея возможности найти себе выход. Позже я долго не могла понять, как же именно всё случилось, но запомнились те мгновения именно такими.

Задыхаясь от ненависти, я самостоятельно вышла из анабиозного сна, трясущимися руками нащупала сенсор аварийного выхода и, только он сработал, вырвалась наружу. На мне не было одежды, по горящей коже ручьями стекал био-коллоид, однако я даже не думала об этом, мой взбудораженный мозг чувствовал только одно — бурю энергий там, за скорлупой брони гигантской туши «Колонизатора», где сражался ты. Казалось, ярость сотен людей, рвущихся в бой ради моего спасения, вливалась мне в мозг единым неудержимым потоком.