«Да, вполне. На самом деле у меня нет на Ню-Файри никаких дел. Я теперь почти всегда свободен, если ты помнишь, я оставил службу в Корпусе куда раньше тебя и уже почти успел привыкнуть».

А что я ему ещё мог сказать? Что всё утро провалялся на кушетке, пытаясь хоть на секунду избавиться от этих двоих в собственной голове? Даже если бы он мне и поверил, он бы всё равно ничего так и не понял.

«А, ну так… пойдёмте! Сейчас самое время. В ангаре полный сбор персонала. Ну, знаете, дозаправка, текущий тестинг, ремонт, ночью-то они чаще всего — работают. Самое время…»

Не подскажете, нормально ли это, если человек каждый раз вздрагивает при слове «время»? Вот именно. И кто такие загадочные «они».

«А что там, в этом ангаре?»

Отрядный радостно улыбнулся.

«О, вы должны увидеть это собственными глазами, слова, они… здесь не годятся. Будет сюрприз, зачем его портить?»

Он повлёк меня куда-то, а я безропотно подчинился его порыву. Что оставалось — я чувствовал в этом его упорстве шулерскую руку того, кто должен мне пару ответов. И не зря. Беззвучно скользнула вверх наружная бронепанель, открывая нашему взору зрелище, достойное того, чтобы вспомнить о нём ещё хоть раз.

Отформованная до кристальной прозрачности плита н-фаза непроницаемым куполом выдавалась на десяток метров в пустоту. Рубчатое покрытие пола изгибалось гладкой дугой, чтобы оборваться туда же. В лицо мне плеснуло дуновение чужого ветра, разметав полы плаща. Эффект был настолько нарочит и театрален, что я невольно растерялся. Набрав в грудь больше воздуха, словно собираясь нырнуть в глубь бездонного озера, я шагнул вперёд, навстречу развернувшейся передо мной панораме.

Не помню, оставался ли ещё в тот момент со мной Отрядный. Надеюсь, что нет.

Я стоял у края платформы, повисшей в бездонной пустоте и мраке. И плакал, роняя горькие слёзы туда, где не было видно дна.

Если бы не эти последние годы жизни Сержантом. Если бы Капитан Ковальский, что продолжает жить глубоко во мне… да и остальные ребята, тоже славные, хорошие, сильные, они и только они всё это время загораживали от меня то, что я видел. Красавчик Рэдди, наивный мальчик с огромным желанием счастья для себя и многих свершений для Галактики — твоё место было здесь, на этой невоздержанной планете. Одними лишь талантами, перенятыми мною у тех двоих, я чувствовал в себе способность понять глубинный смысл, самую суть этого места.

Ню-Файри… где был этот мир, когда молодость моя грелась на солнечных полянах Пентарры? Почему мне было суждено добраться сюда именно сейчас, когда сердце моё сплошь покрыто уже не шрамами — непроницаемой коростой мёртвого гноя.

Я плакал над пропастью.

Да, я плакал.

Глаза, тлеющие во мгле, мерцали прямо передо мной, на высоте добрых сотен метров. Они были единственно живыми на неживом лице, и эта чужая, завораживающая сила била через них ключом. Подвески оборудования, огневые гнёзда, вмятины в броне вследствие разрушительных воздействий каких-то поистине титанических внешних сил. Вольно, но не беспомощно опущенные манипуляторы, нет — руки, пусть сейчас лишённые сил, но только на время, не навсегда — вот что было главным в этой фигуре. Уходящие в темноту змеи энерговодов, блестящая коробка переходника для пилота. Пара сильных, анатомически почти человеческих ног-колоссов, попирающих безмолвный мрак внизу — суть способность преодолеть все трудности Большого Космоса, что должна в скором будущем показаться Галактике.

Огромная могучая тень притаилась во тьме за границей нашего мира. Средоточие силы, власти, стремления и возможностей.

Это был человек, пусть не был он рождён женщиной, а создан в лабораториях и на стапелях, это был именно он. Человек, способный напрямую, не опосредованно повелевать могучим энергиями Вселенной, жить ими, быть ими. Какую невероятную власть над собственной судьбой должен чувствовать его пилот!!!

Это Совет, его направляющая воля… Вечные вскоре создадут из народа, что вырастит бродяга, таких вот людей. Единых со своим внешним телом-носителем. Повелителей стихий, путешественников через Вселенную, воинов из-за пределов Галактики. Космических жокеев.

Я не понимал одного… это моё ощущение, довлеющее отныне надо мной чувство Истории, обещает оно избавление Галактике, или всё то, чего я так боюсь вокруг… оно только усугубляется под светом этих живых глаз.

Ну, что ж, парочку моих сомнений вы всё-таки сегодня разрешили. Эта штука называется Т-Робот.

И тогда я, уже срываясь через грань, рванулся назад, в мою одинокую келью, лишь бы успеть до того, как…

Я не помню, успел ли я, я не помню, видел ли моё неурочное преображение Отрядный, я ничего не помню.

Лишь долгий миг, пока пустое в своём непонимании лицо моего Эха, обращается к старому до полной безжизненности лицу моего Духа. Они, как обычно, беседовали о своём, непонятном, однако разговор резко оборвался, стоило мне оказаться поблизости. Эхо в этот раз сверкнуло навстречу очами и резким движением возвело в воздухе сложнейший символ непонятного мне значения. Медленно тающие в воздухе плазменные шнуры шипели искрами и извивались как живые.

Лишь секунду, а потом и их не стало.