Ковальский успел заметить, что у двоих из них тоже сочилась кровь из разбитых бровей и скул, сочилась, никак не желая сворачиваться, так что их лётная форма, не спеша, покрывалась бурыми потёками. В остальном же они выглядели достаточно неплохо. Значит, с ней тоже ничего не должно…

Во всё том же молчании пилоты удалились, забрав избитое тело с собой.

Ковальский же вернулся в кабину.

Нужно вытащить ребят из подвески пилотажного ложемента.

Спасательный флот Совета приближался к едва различимому на фоне облака миллионов беспрестанно сталкивающихся осколков «Эмпириалу». Восемь белоснежных лайнеров класса «Терран Соол», не теряя строя, погасили скорость и вышли на дистанцию касания с грациозной небрежностью, достойной зависти любого, кто хоть раз имел дело с пилотированием космических судов подобного тоннажа. На палубах внешнего обзора уже можно было беспрепятственно удостовериться в их принадлежности по гладким, сюрреалистически прекрасным обводам кораблей. Это был отчет человечества архаичной красоты обводам дарёных «Лебедей». Космос разом расцвёл россыпью огней, стремительно заполнившей поля сканеров. Ремонтные шлюпки принялись за работу. Флот Совета действовал, не теряя ни секунды, с чёткостью автомата и решительностью уверенного в своих талантах виртуоза.

Стоит ли задумываться, почему этой встрече было суждено осуществиться именно здесь. Вокруг царит разумный хаос живых огней, они терпеливо лечат, восстанавливают то, что ты так добросовестно порушил. Был ли правилен твой выбор, не стоило ли просто подождать настоящих Избранных, а не пытаться исправить то, что не ты испортил? Не гробить жизни, не пускать вразнос технику, а просто подождать?

До чего же странно, этим океаном движения, кружащимся в загадочном танце, движет воля всего трёх… человек? Или всё-таки нет? Ты не можешь сосредоточиться, перед твоим мысленным взором попеременно вспыхивают образы… море огней, кружащееся почти в таком же, но смертельном танце, когда сотни и тысячи тёплых точек мерцают и гаснут одна за другой… когда льётся во все стороны Песня, от которой содрогаются самые глубины пространства.

Тогда звучал лишь один голос.

Но вот только — был ли он твоим, или то странное наваждение чужих воспоминаний, былое, бывшее, замершее и уставшее…

Пускай — твой. Ты же не боишься принять всю ответственность на себя, правда?

Тогда, зная это, почему ты чувствуешь странное ощущение одиночества, когда видишь, как огоньки ремонтных шлюпок гаснут один за другим, поглощаемые контурами обводов Флота Совета, как прорастают сквозь броню силовые конструкции, объявшие почти неповреждённые борта корабля-прим. Рёбра гигантского додекаэдра чужих энергетических потоков погребли в себе «Эмпириал», тусклый небесно-голубой свет заливает всё вокруг, стекая с крыльев горделивых лайнеров Совета. Почему-то эта картина казалась тебе в тот момент личным поражением. Доказательством чего-то глубинного, лежащего до того под спудом… это вызывало в тебе чувство беспомощности перед ними. Ты им не ровня. Всё ещё не.

Но когда вновь вздрогнуло пространство, подставляя своё нутро воле Избранных, ты вновь обо всём забыл.

Реал-капитан Планетарного корпуса в отставке Исорий Спанкмайер Птесс иль Имайн вёл челнок с небрежностью человека, налетавшего за последние годы на разного класса малотоннажниках не одну сотню миллиардов километров. Школа, конечно, у него была не та, некогда он был привычен скорее к тяжёлым планетарным штурмовикам типа старых добрых «Ксерксов», но тут, на Ню-Файри, обычно довольствовались куда более скромными машинами. При таких расстояниях от метрополии статус Действительной колонии, что ни говори, мог бы сильно помочь в деле более достойного оснащения суборбитальной группировки, а так — челнок оставался легонькой игрушкой под управлением его ловких и сильных пальцев, мысли же витали и вовсе далеко.

Ему здесь безумно нравилось, не зря он с ребятами в своё время при первом же случае подал рапорт на перевод в только формирующийся штаб местного ПКО. Ни очевидное понижение в статусе (его манипулу в то же время в Адмиралтействе предлагали вакантное место в командной цепочке Второго Сектора родного Легиона), ни сам факт ухода из боевых частей, всего в паре сотен парсек отсюда продолжавших сражаться с врагом, ничто уже не могло заглушить в нём ощущение причастности к Истории с большой буквы, почти забытое с годами ощущение безудержного, детского восторга от покорения чего-то, никому до тебя не доступного.

Это чувство возникало в нём при каждом мимолётном взгляде, брошенном на россыпь огней внизу, на снующие по необозримым просторам окружающего пространства тени, на сам масштаб этой планеты, которую когда-нибудь, они все надеялись, можно будет полноправно назвать обитаемым миром.

Ню-Файри. Эта планета стала их новым домом, домом странным, опасным, порой совершенно жутким, но вместе с тем отчаянно притягательным. А Северный Легион… После того, как погиб Капитан Алохаи, а Капитан Ковальский исчез неизвестно куда, так и не проявившись ни в одном из штабных списков Корпуса, а в особенности после того, как из всего манипула Ирен каким-то чудом осталась она одна…

Тот долгий, очень долгий их разговор закончился плохо. «Я не могу с собой ничего поделать. Во мне одна пустота, и пустота эта ранит не одну меня. Прощай и будь счастлив». Так он остался в одиночестве. И первым подал ребятам идею оставить ставший теперь чужим Северный Легион. После того, как под сводами зелёных небес прозвучала та Песня глубин, старых бойцов рядом с ними оставалось так мало.

И вот теперь, после стольких лет новой жизни, прошедших в бесплодных попытках забыть прошлую, ему предстояло забрать с орбиты человека, которого он уж не думал увидеть в живых.

Капитан, вернее, теперь уже Майор Ковальский, тот, кого он боготворил в бытность Отрядным КО Северного Легиона. Ребята удивлённо вскинули брови, увидев, что он побежал экипироваться. «Пошли сержанта из одиночек, зачем тебе самому суетиться». Он не стал им уточнять, что за человек прибыл в их далёкий уголок вселенной.

«Частным извозом занялся», — ухмыльнулся Птесс.

Мысли, как это иногда бывает, на том и прервали свою нескончаемую цепочку. Пилот, любая мысль которого может быть воспринята как команда, начинает их неосознанно контролировать, гасить, прятать. Заставить себя о чём-то не думать — проще простого. Десантник обрубил с основной виртпанели все сенсорные сетки телеметрии, оставив лишь первичный навигационный уровень, и принялся, откинувшись в кресле, привычно глазеть на окружающие его красоты. Приятное его душе и во времена затишья, теперь, когда в точках Лагранжа и на границе ЗВ планетарной системы разместились рои сразу двух флотов, созерцание вдобавок приобрело глубокий философский оттенок.