Марио не ответил на вопрос.

Она рассказала мне, что случилось на Тремити десять лет назад. Как вам известно, моя матушка хотела во что бы то ни стало женить меня на Граффенберг и устроила нападение на невинную девушку. Недавно я встретился с Арианной в Милане и узнал, как она пострадала и была спрятана в подземелье аббатства. Вы хранили ее тайну. Нас с ней разлучили обманом. Вы признаете это?

— Да, это так. Однако вы должны признать, что мы действовали под давлением непредвиденных обстоятельств, например покушения.

— Все последующие годы мы с Арианной ненавидели друг друга. Она считала, будто я бросил ее, хотя и клялся в любви. Я же полагал, что вы ее любовник и сами все подстроили, желая оставить Арианну при себе.

В волнении падре Арнальдо поднялся со скамьи.

— Какая низкая клевета! Она недостойна вас, маркиз. Я не потерплю…

— Арианна объяснила мне, что все это неправда, — спокойно продолжал Марио, игнорируя протест священника, — между вами никогда ничего не было. Я верю ей. Однако хочу услышать вашу версию событий. Что значит для вас Арианна? Вы были влюблены в нее? Хотели сделать своей любовницей? Сейчас все уже в прошлом, тем не менее мне нужно знать, что же произошло на самом деле.

Священник опустил голову, ощущая на душе огромную тяжесть.

— Совершенно справедливо, — сказал он, садясь на скамью, — что вы предъявляете мне счет за все ваши страдания. В чем-то я виноват. Влюблен ли я в Арианну? Возможно. Хотя она всегда была для меня прежде всего дочерью. Теперь уже нет смысла ничего скрывать. Арианна — вовсе не ребенок из семьи ваших крестьян на Тремити. Я нашел ее на молу на острове Сан-Никола. Я не знаю, кто оставил ее там, чья она дочь. Ей было всего несколько дней от роду. Я не захотел отдавать ее в монастырь, а уговорил крестьян вырастить как своего ребенка. Но по существу она была моей дочерью. Нет, конечно, не физически, а духовно. Ее красота поразила меня. Даже взволновала. Но я всегда держался с ней как отец.

Марио растерянно смотрел на священника. Все, что он сказал, совпадало с тем, что говорили его мать и Арианна. Однако признание падре добавляло недостающую деталь в мозаику событий, объясняло подозрительную привязанность священника к девушке, его любовь к ней, которая представлялась Марио чувственным влечением.

— Я глубоко ошибался, — продолжал падре Арнальдо, — и теперь понимаю, маркиз, что напрасно противодействовал вашей любви, исполняя волю вашей матери. Меня вынуждали два обстоятельства. После покушения на Арианну я всерьез боялся, что ее могут убить. А кроме того, мне хотелось вырваться из заточения на Тремити. Я мечтал получить прощение неаполитанского епископа, стать богатым и устроить судьбу Арианны и свою собственную. Я не устоял Перед искушением. Мне надо было бросить вызов маркизе, прийти к вам, рискнуть.

— Но о каком искушении вы говорите? Не понимаю!

— Ваша мать предложила мне деньги, много денег, лишь бы только я увез Арианну с Тремити. Сначала я отказался. Однако после покушения на девушку я принял предложение вашей матушки.

— Вы считаете, что моя мать могла заказать убийство Арианны?

— Тогда я допускал подобное, но теперь так не считаю. Ваша мать не убийца. Она хотела только напугать девушку. Заставить ее уйти с дороги. И сумела добиться своего. Она сумела воспользоваться моим тщеславием, моими слабостями. Сегодня я понимаю, опасность была не так велика, как мне казалось.

Да, это было откровенное признание. Словам падре можно было верить:

— Прошу простить меня, маркиз, — добавил священник, поднимая глаза, — не пора ли и вам задать себе кое-какие вопросы?

— Мне?

— Да, вам. Вы тоже не сделали всего, что могли. Подумайте сами.

Некоторое время Марио молчал.

— Но что я мог тогда сделать? Меня услали далеко. Я без конца посылал письма, на которые не получал никакого ответа. Вам я тоже писал не однажды.

— Письма перехватывала ваша мать, вы знаете, как, впрочем, и письма Арианны.

— И что же я мог сделать?

— Почему вы не приехали сами?

— Мне категорически запретили отлучаться из части. Мать уговорила генерала не отпускать меня ни под каким предлогом. Уехать означало бы не подчиниться приказу.

— А может быть, дело в том, что Арианна была простой крестьянкой? Стали бы вы рассказывать о такой возлюбленной своему генералу? Или же самому королю? Будь девушка из аристократической семьи, вы бы наверняка сделали это! Конечно, вы были заложником своего воинского долга, но также и своего себялюбия. Вам не хватило смелости открыто заявить о своей любви. Недостало храбрости бросить вызов. Не воинской дисциплине, нет, а условностям, тогдашним предрассудкам.

Марио закрыл лицо руками, и голос его прозвучал глухо, искаженно:

— Вы правы, падре Арнальдо. Тогда я даже подумать не мог о том, чтобы бросить вызов своему кругу. Но вспомните, вы же сами — еще на Тремити — советовали мне не делать ничего подобного.

— Да, — согласился священник. — Тогда я разделял все предрассудки высших кругов. Многие тогда ошибались. Были слепы и несчастный король Франции, и его супруга, неосмотрительно вели себя Робеспьер и его приверженцы, ошиблись и наши правители — королева Мария Каролина и король. Ошибался, наверное, даже сам кардинал Руффо. Господь всех подверг испытанию и показал наше полнейшее ничтожество. Единственное, что нам дозволено, это лишь понять ошибку и, если возможно, исправить ее. Каковы ваши планы, маркиз?