— О, спасибо! — прервала его Арианна. — С большим удовольствием. Здесь лес совсем другой, не как у нас. Я не знаю даже названий многих растений, которые увидела.

— Я все объясню, — пообещал Джулио.

— И кроме того, научите меня немецкому языку, — обрадовалась она. — Я только начала заниматься им.

— О, я был бы несказанно рад, дорогая, но я не очень-то хороший педагог. В Милане я приглашу вам отличного учителя немецкого языка.

— А еще я хочу изучать философию, — торопливо добавила девушка.

— Хорошо, хотя обычно красивые женщины в Милане занимаются не философией, а нарядами, встречаются с интересными молодыми людьми, посещают театр «Ла Скала». Их интересуют, как правило, совсем другие вещи, моя дорогая. Но вы, очевидно, не похожи на них. Хотя допускаю, что, пожив немного в Милане, вы заразитесь иными интересами. Так или иначе, я дам вам все, что пожелаете. А теперь отдыхайте. — Граф поцеловал Арианну в щеку. — Синьора, — с легким поклоном попрощался он с Мартой и удалился.

Арианна шла, опираясь на руку Джулио. Они недавно позавтракали и теперь прогуливались в одном из уголков парка, спускавшегося к острову Вирджиния.

Прошло две недели с того дня, когда она приехала на озеро Варезе, но ей никак не удавалось избавиться от двух противоречивых впечатлений, какие испытывала почти все время. Первое — необыкновенное изумление красотой природы, когда граф показал ей Лаго-М ад жоре. Огромные водопады, стремительно низвергавшиеся с гор в прозрачные воды озера, вызвали у девушки удивительное волнение, какое пробуждает иногда музыка. Да, очевидно, существует некое высшее существо, способное создать такое чудо. За одними горами поднимались другие — целый венок горных вершин, а над ними возносилась в голубизну неба покрытая ледниками вершина Монте-Роза, которая при всей своей величественности и грандиозности не закрывала горизонт. Сияние, исходившее от этой горы, говорило о бескрайнем пространстве по ту сторону ледников — еще об одном безграничном мире.

А как она изумлялась, когда граф повез ее в Кампо деи Фьори на гору Варезе! Отсюда, точно с высоты птичьего полета, видны сразу все крупные озера — Лаго-Маджоре, Лугано, Комо, Варезе и вокруг них целое ожерелье мелких, таких как Бьяндронно и Монате. А вершина Монте-Роза отсюда, с высоты, выглядела еще величественнее.

От волнения у Арианны даже слезы навернулись на глаза, и она невольно сравнила маленький мирок своего детства со столь грандиозным пейзажем, совершенно иным и бескрайним. На Тремити, на островах, словно сотканных из волшебных солнечных красок, утрачивалось ощущение времени и пространства. Туманная дымка над морем ограничивала горизонт, видимый с маленьких островов, создавая у жителей ощущение вечной неизменности их жизни и бесполезности каких-либо странствий. Даже чайки не улетали далеко со своих утесов. И для птиц мир тоже ограничивался лишь островами. И они не считали нужным долетать хотя бы до Гаргано.

Другим чувством, волновавшим Арианну, было ощущение благополучия и покоя на новом месте. Ей казалось, она приехала домой. Будто всегда жила здесь и гуляла вот так под руку с графом среди этого удивительного простора. Для нее оказаться тут, на этом холме, возвышавшемся между двух озер, было точно так же естественно, как для изгнанника вернуться на родину.

Тремити — это место ее золотой ссылки, а также кошмара, ужаса, постоянной боязни, что она никогда не сможет вырваться оттуда, не пробудится от страшного сна.

Для нее вполне естественно прогуливаться под руку с мужчиной, который смотрит на нее как зачарованный и обращается как с богиней. Вполне естественным оказалось и предложение, которое он сделал ей теперь:

— Арианна, хочешь выйти за меня замуж?

— Да, Джулио, но почему ты хочешь жениться на мне?

Он нежно дотронулся ладонями до ее лица, и прикосновение его было совсем легким, почти воздушным. Не стоило никакого труда выскользнуть из его ладоней, нисколько не удерживавших ее. Напротив, его прикосновение, как ни странно, только усиливало ощущение свободы. Джулио склонился к ней и посмотрел прямо в глаза, как бы гипнотизируя ее, нижняя губа его чуть-чуть дрожала.

— Почему? Потому, — отвечал Джулио, — что твои глаза — это две голубые жемчужины, рожденные морем, а солнце одарило их своими искорками. В них нежность лепестков розы и сияние алмаза. Это глаза богини, рожденной из пены морской, озаряющей благословенным светом душу моря.

Чем больше он говорил, тем больше удивлялась она. Отчего он обращается к ней такими высокими словами, какими поэты взывают к музам? Почему у него трепещут губы, дрожит голос, а глаза пылают каким-то волшебным блеском? Нет, это уж слишком!

Ее пугало такое бурное проявление чувств, хотя и сдерживаемое рамками приличий. Его руки все так же нежно, ласково и трепетно прикасались к ее щекам. Она опустила глаза и в растерянности отступила от графа. Джулио расстелил плащ на траве среди кустов, желая укрыться от ветра.

— Иди сюда, Арианна, присядем здесь. Расскажу тебе сон, который мне приснился недавно и в гатором ты найдешь ответ на свой вопрос.

Она села рядом с ним, сложив руки на коленях и опустив на них голову, как слушала, бывало, фра Кристофоро, когда тот рассказывал сказки.