— Думаешь, это поможет? — спрашивает тягуче, подходя ближе, я хмурюсь.

— О чем ты?

— Ты знаешь о чем.

— Он здесь не при чем.

— Ага! — прикрываю глаза — попалась, Лив уже, спорю на что угодно, потирает ручки, что является правдой, судя по ее игривому тону, — И как? Летают искры?

— Прекрати…

— Знаешь, Эрик уверен, что у Кира есть шанс, но…черт, ни за что! Вообще, поверить не могу, что вышла за такого дурака. Как он мог сидеть напротив и не догадаться?!

— Я жалею, что тебе рассказала.

— Вини вино, а не себя. Пить меньше надо.

Стукаюсь лбом о стенку примерочной, молча соглашаясь. Действительно. Я никому о нем не рассказывала, вечно отмахивалась, пока однажды не нажралась и все не вывалила на Лив и Эмму. На утро было дико стыдно, как примерно и сейчас…

— То, что мы спали вместе, не написано у нас на лбу.

— А зачем вам эта надпись, когда у вас живое подтверждение прямо сейчас выматывает моего мужа?

Сейчас

«Не за чем, Лив, ты права…» — смотрю на него и слегка краснею.

Так, конечно, лучше для моей роли, но это я делаю не специально — как-то выходит само. Он говорит по телефону. Макс сидит в своем большом, "боссовском" кресле, хмурит брови, что-то пишет. Напротив за столом собраны руководители отделов — всех их я уже знаю.

Илья Степанович — реклама, Григорий Алексеевич — менеджер по персоналу, Андрей Андреевич — финансовый директор.

Три главных подозреваемых, так сказать.

— Извините, Максимилиан Петрович? — тихонько зовет его, как только он вешает трубку, но Макс не сразу отвечает.

Он продолжает что-то быстро записывать, я мять свой странный волан в самом низу блузки, а все остальные меня разглядывать. С насмешкой.

«Мерзкие твари…» — проносится в голове, когда я бросаю на них взгляд, чтобы убедиться в их настроении.

— Что?! — резко отвечает Макс, заставляя меня выпрямиться «по линеечке», — Я занят, ты что не видишь?!

— Тут к вам пришли, эм…Она говорит, что по объявлению.

— Что за бред?! Я не давал никаких объявлений.

— Она настаивает. Говорит, что вы нанимаете личную помощницу, отказывается уходить.

По кабинету проносится смешок. Очевидно, что я мало подхожу на эту роль, и им это известно, да и мне тоже. Зато Макса такая заявочка смогла заинтересовать. Он наконец откладывает ручку, усмехается, а после поднимает глаза.

— Как…

Застывает. Не знаю, узнал ли он меня, или просто его шокировало «нечто», похожее на торт в брезенте, и сейчас я не намерена разбираться. Подбираюсь, мол сильно волнуюсь, расправляю плечи, поправляю оправу дешевых, толстых очков и киваю.

— Здравствуйте, господин Александровский. Я пришла на собеседование!

Макс продолжает ошарашено молчать, хлопать глазами, и тогда, дав ему буквально пару секунд, в разговор вступает Григорий Алексеевич.

— Простите, но о чем вы говорите? Мы не подавали никакого объявления, и тем более не назначали собеседования! Максимилиан Петрович, она какая-то сумасшедшая, ей Богу. Давайте вызовем полицию…

При упоминании моего психического здоровья, губы Макса трогает легкая улыбка, и я понимаю — узнал. Сама держусь, чтобы не улыбнуться, сверлю его глазами, и наконец он отвисает. Отклонившись на спинку кресла, подпирает голову рукой и усмехается.

— О нет, зачем? Требуется смелость, заявиться сюда и требовать собеседования по несуществующему объявлению. Я его проведу. Сам.

— Но…

— В принципе, — перебивает своего подчиненного с нажимом, — Мы закончили с нашими насущными вопросами, я все понял и услышал. Жду отчетов до конца дня, а теперь оставьте меня. И, Лариса, передайте Тамаре, что меня ни для кого нет.

Никто не посмел больше перечить. Поднялись с мест, развернулись к дверям, ушли. Конечно попутно меня одаривали разными взглядами, но так ничего и не сказали, а стоило двери закрыться, Макс громко заржал.

— Хватит ржать, ты все спалишь! — шиплю, поправляя ужасно колючую юбку, от которой все чешется.

Он как будто и не слышит. Продолжает, тогда я сама не выдерживаю и запускаю в него свою сумку. Макс ловко пригибается, а потом саркастично поднимает брови.

— Так ты устраиваешься на работу обычно?

— Ты все испортишь! Прекрати!

— Милая, расслабься. Здесь шумоизоляция лучше, чем в твоей квартире — я могу делать все, что хочу.

— И часто ты здесь делаешь все, что хочешь? — вырывается раньше, чем я успеваю подумать, но хоть одно радует — Макс перестает ржать.