– Я уже знаком с ними, - сказал Пилипенко, мельком взглянув на расчеты.
– Горняки, наши заказчики, прислали мне их вместе с жалобой. Правда, жалоба направлена в министерство, а мне копия.

– Вот как! Как же попали к ним эти расчеты?
– спросил Мясников.

– Я им дал, - ответил Воронов.
– Еще неделю назад.

– Однако вы разворотливый, - усмехнулся Мясников.
– А что они в жалобе пишут?
– спрашивал он.

– То же самое, что в расчетах. Пишут еще, что поселок попадет в зону силикоза, и воздух там будет загрязнен, вреден для здоровья, - отвечал Пилипенко, стоя как на строевой линейке.

– Н-да.
– Мясников встал из-за стола.
– Вот что, сегодня же свяжитесь с проектными отделами и немедленно создайте комиссию. Пусть хорошенько займутся этим делом. А выводы доложите мне.

– Слушаюсь, - сказал Пилипенко.

Мясников провожал посетителей до двери. Прощаясь с Вороновым, он задержал его руку.

– Ну как, строптивый? Доволен?

– Разумеется, - ответил Воронов.

– Вот так... Разберем, уладим.

В приемной Зеленин тронул Воронова и Дубинина:

– Смотрите, Синельников!

Главный инженер сидел возле стола и что-то на ухо нашептывал сухопарой секретарше. Она вытягивала к нему шею из широкого воротника, точно из хомута, и как-то заливисто, по-лошадиному, взвизгивала и смеялась. Заметив своих сослуживцев, Синельников даже бровью не повел - продолжал свое нашептывать. И они прошли мимо него, не окликнув, не поздоровавшись...

– Ну, а теперь и по маленькой пропустить не грешно, - сказал Воронов, беря под руку Дубинина и Зеленина.
– Пошли в гостиницу!

– Не с чего веселиться, - возразил Дубинин.
– Мне, по крайней мере.

– Чего это вы нос повесили, Михаил Титыч?

– Видал, как Мясников посмотрел на меня, когда узнал, что я не инженер, - сказал Дубинин.
– То-то и оно. А мне совестно: сидишь как чучело. Ведь это мое дело разбирать - кто прав, кто виноват. И где поселок строить, где не строить... Но у меня багаж не тот. А на одном старании далеко не уедешь. Того и гляди, шею сломаешь и себе, и другим. Вот так-то. Ступайте пейте. А я в крайком схожу, в промышленный отдел. Попрошусь, чтобы освободили... С меня хватит!

– Но ведь мы вас избирали, - сказал Зеленин.

– Ничего, переизберете.
– Дубинин насупился и тяжело, грузно пошел на выход.

– Черт возьми!
– развел руками Воронов.
– Товарищи называются. Неужто и ты мне не составишь компанию? Ведь это законное торжество... как фронтовые сто граммов. Мы их взяли с бою...

– Погоди веселиться. Смотри не прослезись, - сказал Зеленин.
– Не нравится мне этот Пилипенко.

17

Комиссия была создана на другой же день под председательством Пилипенко и немедленно выехала на рудники. Делом этим заинтересовалась краевая газета, и к работе комиссии подключился ее собственный корреспондент Терехин.

Лукашин потребовал от Воронова письменного объяснения о причине простоя на рудниках. Воронов подал ему рапорт. В нем написал он и про горнорудничный поселок, и про массивы-гиганты, доказывал, что наблюдаются непроизводительные резервы и что отставание жилищных объектов ничем не оправдано. Синельников окрестил это заявление поклепом на весь коллектив и требовал строго наказать Воронова. Поговаривали, что сам Пилипенко остался очень недоволен резкостью Воронова. Корреспондент Терехин вернулся с рудников, прочел вороновский рапорт и явился к Лукашину.

– Здравствуйте, Семен Иванович!
– шумно приветствовал он Лукашина от самого порога и, размашисто пройдя через кабинет, журавлем перегнулся над столом, с улыбкой выкинул руку.

Лукашин слегка приподнялся.

– Привет, привет советской печати! Садитесь. Чем могу служить?

– Да вот очерк собираюсь написать о вас, - сказал Терехин, усаживаясь в кресло.
– Вы на счету, так сказать, примерного руководителя.

– Ну, что вы, деятель! Какой я примерный руководитель? Так, стараемся по малости.

– Как у вас с планом в этом месяце?

– В целом неплохо. Но участок Воронова не выполняет.

– Воронова?
– удивленно спросил Терехин.
– Вот оно что! А я только что читал его заявление о неполадках на стройке. Что вы об этом думаете?

– А что же тут думать? Я начальник... Вы послушайте, что об этом говорит коллектив.

В кабинет неслышно вошел предупрежденный секретаршей Синельников.

– Петр Ермолаевич!
– сказал Лукашин Синельникову.
– Вот корреспондент интересуется заявлением Воронова.