– - -

– Окна на третьем и четвёртом этаже все видят? Краска облупленная, рамы перекошены. Некоторые, так вообще не закрываются – гляди, упадут на головы прохожим. Крыша дома вся вздыбилась – наверняка на верхних этажах постоянные протечки. Трубы водосточные. Из трёх в полной сохранности лишь одна. Остальные заканчиваются на уровне второго этажа.

К нашей экскурсионной группе из приблизительно десяти человек, а вместе с охраной, так в два раза более многочисленной, присоединялось всё больше и больше прохожих. Кто-то приостанавливал шаг, интересуясь, что происходит, некоторые, услышав критические реплики, специально подключались к обсуждению, потому как все мои слова, произнесённые громко, что бы слышали все присутствующие, обычными прохожими воспринимались положительно, со всех сторон слышались одобрительные возгласы. Другое дело, рядом со мной большей частью люди молчали. Не от того, что боялись Императора, а потому, что я всех, помимо воли, ЗАСТАВИЛ посмотреть на дома в центре города несколько иным взглядом.

Вообщем, прошло чуть более получаса прогулки на свежем воздухе, а настроение у правящей верхушки упало ниже плинтуса. На меня уже не косились, смотрели как затравленные звери, прекрасно понимая, что с завтрашнего утра всех поставят в позу просителя… Так а что хотели? Что бы я пел дифирамбы уродам, которые гробят город?

– Не жалеете, Александр Николаевич, о сказанных словах? – У меня негромко спросил Разумовский, когда мы возвращались во дворец.

– Простите, я должен сожалеть, что сказал правду? Сам, если помните, не напрашивался на откровенный разговор. Мне задали конкретный вопрос и попросили на него чётко ответить. Я что, кого-то обманул? В чём? Хоть одно моё слово не нашло подтверждения?

Сказанные слова слышали практически все, кто был в этой группе и я снова ловил на себе взгляды. Иногда злые, иногда сочувствующие, но иногда и поддерживающие. Только тех, последних, было очень мало. Наступил я на больную мозоль многим из верхушки. И не только города, но и страны. Это ещё хорошо, что не говорил прямым текстом, что надо бы проверить карманы у тех, кто следит за городом. Понимал - тут бы меня, прямо посреди Невского, и закопали. А вообще сделал в памяти заметку – в самое ближайшее время заказать машину и проехать по всему городу. В первую очередь туда, где был мой дом, на Гражданку, если она существует в этом мире, эта Гражданка…

– - -

Сам бал таковым не являлся – выступили несколько значимых людей, снова заиграла музыка и люди стали хаотично перемещаться по залам. Кто-то с кем-то здоровались, где-то даже пытались танцевать, но места было очень мало. Здесь собрались, как я понял, люди, которые в большинстве своём хорошо знали друг друга – не старая аристократия, а те, кто имел деньги и вес в обществе – банкиры, промышленники, купцы. Именно купцы, не бизнесмены, что у меня непроизвольно вызывало улыбку. А что делать, когда в этой Руси был полнейший винегрет между так и не ушедшим в небытие девятнадцатым веком и концом двадцатого с уже сложившимися новыми веяниями и традициями. Хорошо ещё никого боярином не называли, а то точно бы двинулся разумом. И так было любопытно наблюдать когда, скажем, с князем Трубецким беседовали купец Расколов и представитель немецкой компании BMW менеджер Райслер, благо эта забавная компания остановилась недалеко от меня. Чем закончился их разговор уже на повышенных тонах, так и не узнал, потому что меня очень аккуратно тронули за рукав, привлекая внимание.

– Князь, Вас просят пройти в кабинет, – рядом стоял слуга.

– Ведите. – Жаль, конечно, что не успел удрать, но продвигался уже к выходу. Пустое времяпровождение, тем более делиться своими деньгами особо не жаждал – тема сегодняшних поборов публично так и не была озвучена. По крайней мере, я не слышал.

– - -

В очередном кабинете, куда меня отвели и, приоткрыв дверь, впустили, сидел в одиночестве Император. При этом лицо у него было, мягко сказать, недовольное.

– Проходи, садись, - мне кивком показали на стул. – Надолго не задержу. Ты ж хотел уже уходить? Верно?

Не стал ничего говорить, лишь пожал плечами. Сел и приготовился слушать.

– То, что ты сегодня принародно выдал, ни для кого не является новостью. Говорю, что бы успокоился – за это ругать тебя не буду, хотя кое-кто очень уж обозлился. Впрочем, мы сами решим эти вопросы. На СВОЁМ уровне. Ты никогда не думаешь что и кому можно говорить, а когда лучше промолчать, но делаю скидку на твой возраст, хотя в пору уже взяться за ум. Впредь прошу не делать поспешных выводов. С этим вопросом, думаю, решили. Хочу спросить другое. Что у тебя с Ольгой?

– Ничего такого, о чём можно было бы волноваться её отцу.

– Даже так?
– Александр Валентинович Романов посмотрел на меня тяжёлым взглядом. – По простому – отвали?

– Ни в коем случае, Государь. Я сказал именно то, что есть на самом деле, не вкладывая в свои слова подтекст. Мы с ней совершенно разные люди. Я это понял, да и Ольга тоже. Она мне не жена, не любовница и даже не возлюбленная. По большому счёту уже и не домоправитель – я снял с неё эту обязанность, потому что свои прямые обязанности она выполнять перестала.

– То есть, как перестала? – удивился Романов.

– После дуэли, Государь, от меня убрали всех моих домочадцев. Простите, но кто конкретно угрожал людям, сказать не могу, хотя информацией владею. С тех пор пришлось взять всё в свои руки.

– Но у тебя же работают две девочки? – усмехнулся Государь. – Выпускницы школы.

– Так они работают не за красивые глазки – я оплачиваю их труд сполна. С той стороны ко мне претензий нет. Уйдут эти, найму других. Делов-то.

– Ты не держишь рядом верных людей?