– Давай. Давай выпьем кофе.

– Так что у тебя случилось?

Ида закашлялась, сделав слишком большой глоток обжигающе горячего напитка. На глазах ее показались слезы.

– Жуткие неприятности. – Она отставила чашку в сторону.

Элла молчала: она умела держать паузу.

– Вся надежда на тебя! – умоляюще произнесла гостья.

– Давай так… – Хрусталева со стуком отодвинула в сторону фарфоровую сахарницу. – Ты мне сейчас спокойно, без эмоций рассказываешь обо всем, что произошло.

– Я… я ввязалась в одну авантюру. – Ида кусала полные губы.

– Мне что, вытягивать из тебя каждое слово?

– Нет, подожди, я сейчас успокоюсь… – Садчикова встала и нервно заходила по кухне. – Покойный муженек оставил мне хорошее наследство, – начала она издалека.

– Об этом все знают. Одна фирма "Торговый дом Садчикова" чего стоит! – с нескрываемой завистью сказала Хрусталева.

– У меня больше нет этой фирмы.

Элла открыла рот от изумления:

– Что ты сказала?

– У меня больше нет "Торгового дома Садчикова", – повторила Ида.

– Подожди-подожди, он же тебе все оставил – или я ошибаюсь?

– Не ошибаешься. Прошлый раз не хотела тебе говорить… Короче, после гибели Михаила его отпрыски предъявили права на папино наследство.

– Желать и получить… – начала Хрусталева.

Но Ида прервала ее:

– Старший, Илья, стал угрожать мне. С младшим я бы еще кое-как нашла общий язык.

– Если ты ни в чем не замешана, то чем тебя могут напугать? – медленно произнесла главная редакторша, настороженно глядя на гостью.

– Не замешана, клянусь! К гибели Михаила я не имею никакого отношения. Сама могла погибнуть в тот день. Случайно не поехала с ним… Понимаешь, случайно! – Голос Садчиковой сорвался на визг.

– Не кричи, – поморщилась Элла, – я уже сегодня навоевалась.

– Ты же знаешь: после взрыва поползли слухи. У нас все могут перевернуть с ног на голову.

– Это не так-то просто.

– Ты не знаешь этих парней! Им терять нечего. Старший мне так и сказал. Потом… – Ида помедлила. – Есть обстоятельства.

– Вот как?

– Да не убивала я его! – воскликнула Садчикова. – Но у меня в это время было… любовное увлечение. Поганец Илья все раскопал, стал пугать скандалом в прессе, прокуратурой. Сказал: или плати, или будешь иметь кучу неприятностей.

– И ты решила заплатить?

– А что прикажешь делать – доказывать, что ты не верблюд? Таскаться по судам и прокуратурам, давать показания… Нет уж, увольте! Михаил догадывался про мои похождения и смотрел на них сквозь пальцы. Если хочешь знать, ему на это было наплевать. Сама говорила, что он кого хотел, того в койку и укладывал. Любил разнообразие.

"Это точно", – подумала Элла Борисовна. Ей тут же пришла на ум одна из любимых присказок Михаила: "Хоть со своей женой, но на чужом сеновале".

– Он всегда повторял, что нельзя требовать от женщины невозможного, но приличия должны быть соблюдены. У нас с ним был уговор, грязь в дом не тащить – в любом смысле. Каждый развлекал себя, как хотел. Если учесть, что он был почти вдвое старше меня…

– Ясно.

– Нет, но как все подстроили, негодяи! – задохнулась от негодования Ида. – Меня, меня обвинять в гибели Михаила! Да я жила за ним как за каменной стеной. Забот никаких не знала, а теперь не успеваю поворачиваться…

Хрусталева молчала. У нее появилось подозрение, что приятельница ей не все рассказывает.

– Погоди, я не понимаю: тебя что, в открытую обвиняют в гибели мужа?

– Нет.

– Тогда каким боком сейчас это тебя цепляет?

Садчикова молчала.

– Ты что-то недоговариваешь, подруга, – многозначительно произнесла Элла.

Ида уже было открыла рот, чтобы рассказать про налоговую инспекцию, которой грозил Илья, но вовремя опомнилась… Зачем? Никакие жалобы не помогут вернуть фирму. А там – кто знает, как дело может повернуться? Она вспомнила одно из основных правил покойного мужа: никогда и никому не сообщать о себе дополнительной информации, если этого не требуется для дела. Умалчивать – не значит говорить не правду.

– Послушай, – начала Садчикова, – фирму не вернуть, я пришла по другому поводу.

– Вот как?

– Михаил, если помнишь, оставил мне фабрику "Русская вышивка".

Элла сдержанно кивнула.

– До Михаила предприятие влачило жалкое существование, на ладан дышало. Когда он стал хозяином, навел там порядок. Заинтересовал местные власти – как известно, фабрика находится в Подмосковье. Подружился, с кем надо. Рабочие за него были горой, потому что он стал исправно платить жалованье сотрудникам. Словом, дела пошли в гору, и о фабрике сразу заговорили.