Вот и сейчас из глубины сквера раздался громкий собачий лай. Пожилая женщина вела на поводке двух небольших собак, кобеля и суку, которую сразу учуял Герцог, – и накинулся на нее с яростью, подобно пылкому любовнику.

Хозяйка собак растерялась и выпустила поводок. Кобелек, проявив храбрость, попытался вступиться за честь своей подруги, но тут же был отброшен в сторону более сильным и наглым ухажером.

Герцог без помех взгромоздился на сучку.

Увидев такую беспардонность и явное насилие, хозяйка опомнилась – и бросилась к ближайшим кустам, чтобы выломать прут: другого средства защиты у нее под рукой не оказалось… Голося во все горло, она со всей силы стегнула хама прутом по спине.

Герцог, не ожидавший отпора, соскочил с сучки и оскалил зубы.

– Да я тебя!.. – орала тетка, не собираясь отступать. – Тварь беспутная!

– Ну, ты полегче, полегче. – Подоспевший Илья грозно надвинулся на женщину.

– Видала я тебя!.. – Дама, по-мужски выругавшись, взмахнула прутом перед самым лицом Садчикова.

К ним уже спешили другие владельцы собак.

– Правильно! – раздался раздраженный мужской голос. – Этот кобелина вконец обнаглел. Житья никому не дает.

– Безобразие! Испохабили хорошую охотничью породу, совести ни на грамм нет, – поддержал выступившего другой гражданин. – Вон стоит, лыбится! Сам небось такой – и собаку изуродовал.

Страсти накалялись.

– Эти богатеи… Надо в милицию сообщить или в охотничий клуб – пусть заберут пса… Должна быть на таких подонков какая-то управа!..

Силы были неравные, и Садчиков отступил.

Герцог, видя, что хозяин струсил, тоже не торопился нападать на людей: дурак он, что ли?

– Пошли, Герцог!..

Они покидали сквер под громкие победные возгласы одержавшей на этот раз верх женщины – хозяйки двух собачек.

– Козлы! – выругался Илья, подходя к своему подъезду.

Последнее выражение, безусловно, относилось к публике в сквере.

Неудачный день выдался сегодня у Садчикова-старшего. А началось все с младшего братца, Виталика… Ну придумал, ну отчудил! И в кого этот красавец уродился такой сволочью? Непонятно.

Придя домой, Илья сразу же набрал определенный номер телефона.

– Приезжай! – бросил он в трубку.

На том конце провода ему попытались возражать, но Илья не стал ничего слушать.

– Не приедешь – пожалеешь! – пригрозил он.

Виталик примчался в квартиру брата через полчаса.

– В общем, так, – устав орать на кровного родственника, сказал Илья, – еще раз услышу про твои шашни с Идой – накажу! Я два раза повторять не намерен.

– Может, ты сам к ней клинья подбиваешь? – Виталик затравленно смотрел на братца, но продолжал огрызаться.

– Идиот! – завопил Илья. – На кой хрен она мне сдалась? Соображай, что говоришь!

– Я-то соображаю. Она сама сказала…

Договорить он не успел: в глазах Ильи вспыхнула такая ярость, что Виталик не на шутку испугался.

– Все! Понял-понял, – замахал он руками. – На пушечный выстрел к этой стерве не подойду.

– Иначе я найду верное средство воздействовать на тебя, братишка, – прошипел Илья.

После гибели отца братья решили выступать против мачехи единым фронтом. Только так можно было оттяпать кусок от папенькиного пирога. И вдруг Садчиков-старший узнал, что Виталик за его спиной начал вести переговоры с Идой… Кретин! (Речь шла о дележе акций торгового дома.) – Только вместе мы представляем какую-то силу, – внушал Илья брату. – Иначе она поодиночке нас обойдет. Понял? Специально поссорить хочет, вот и вертит хвостом, проститутка. Сейчас такой момент… Упустим – локти кусать будем. Эта сука кого хочешь вокруг пальца обведет. Ей не впервой. Папашу покойного вспомни.

– Да понял я, понял. Что ты заладил одно и то же, как дятел?..

Выпроводив братца, Илья тяжело вздохнул: пока дело не завершено, он глаз с этого придурка спускать не будет!

Торговый дом достался покойному Михаилу Ивановичу Садчикову, считай, задаром. К моменту начавшейся приватизации он был директором большого универмага, расположенного в центре города. Универмаг акционировали: пятьдесят один процент акций отошел государству, остальные акции распределили, как и положено, между акционерами. Основной куш ухватил, разумеется, директор. Потом, при начавшемся беспределе, акции сильно потеряли в цене, и, как результат, доля государства уменьшилась до четырнадцати процентов. "Оборот нулевой, я работаю себе в убыток!" – жаловался Михаил Иванович. И так, жалуясь и жалуясь, сумел постепенно стать единоличным хозяином.

Садчиков-старший умел обделывать свои дела. "Нужно научиться жить в кредит, – любил говорить он. – И жить с размахом!" До недавнего времени это у него неплохо получалось.

Незадолго до гибели бизнесмен взял в банке кредит – один миллион двести тысяч долларов, под залог тридцати процентов акций собственного торгового дома. При том что обычно залог составлял двадцать пять процентов. Михаил Иванович не торговался: когда срочно нужны деньги, раздумывать не приходится. Он надеялся быстро вернуть долг. На эту сумму Садчиков-старший заказал "товары народного потребления": он намерен был ввезти в страну шубы и итальянскую обувь. Партию товаров на четыреста тысяч долларов оборотистый бизнесмен собирался реализовать через свой торговый дом, остальное – через верных партнеров в регионах. В Тюмени у него сидел надежный человек, не раз имевший с Садчиковым-старшим общие дела. Товары Михаил Иванович благополучно отправил партнеру и уже ожидал получения денег, но… вышла осечка. Партнер исчез, не расплатившись.