— И что же это за план, а, Себастьян? Не пояснишь?

— Дай-ка подумать, — тянет он и начинает, загибая пальцы, перечислять. Он говорит достаточно тихо для окружающих, но довольно отчетливо для меня. — Два часа назад мне на электронную почту пришло письмо о том, что в одном из университетских общежитий прорвало трубу и студенты должны срочно забрать оттуда свои вещи. Если бы тебе было куда пойти, то сейчас ты бы занималась их перевозкой, а не рассиживала в баре — это раз. Два — ты всегда пьешь бурбон, а сегодня заказала пиво. Три — ты терпеть не можешь розовый цвет, а сейчас на тебе розовое платье. Четыре — ты флиртовала с каким-то неудачником, позволяя ему лапать себя, хотя ненавидишь, когда тебя касаются незнакомые люди. — Он склоняет голову набок. — Мне продолжать?

Я чувствую, как по щекам разливается румянец, но стараюсь сохранять достоинство.

— Все было совсем не так.

— Я понимаю, почему ты не хочешь оставаться у ме­ня, но ты могла, в конце концов, попроситься к отцу Пенни. Однако вместо этого решила лечь под какого-то незнакомца, чтобы тебе было где переночевать!

— А ты не думал, что он мог мне понравиться?

Себастьян издает короткий смешок.

— Я тебя отлично знаю, милая, и этот парень совершенно не в твоем вкусе.

Я скрещиваю руки на груди. Обычно я не плачу, но накопившийся за день стресс берет свое. Я судорожно сглатываю.

— Ты ничего обо мне не знаешь!

Себастьян опять бросает на барную стойку двадцатку. Еще одна отличительная черта всех Каллаханов — деньги. Каждый ребенок в этой семье имеет свой трастовый фонд. У меня тоже есть кое-какие сбережения, но этим летом я планировала по возможности даже не прикасаться к ним.

— Ну же, — мягко говорит он, беря меня за локоть. — Едем домой.

Я отстраняюсь.

— Не надо. У меня все под контролем. Мне есть куда пойти.

— Я твой друг, Мия. — На его лице, словно молния в первую летнюю грозу, мелькает болезненное выражение. — Не надо мне врать.

Эрин. Эрин не откажет мне в ночлеге.

— Я не вру.

— Я не позволю тебе спать в этой чертовой машине.

— Не позволишь? Ты мне не отец, — фыркаю я. — И даже не парень, черт возьми!

Себастьян не попадается на этот трюк — лишь спокойно качает головой.

— Поговорим об этом дома.

— Нет.

— Ну тогда хотя бы не здесь.

Я оглядываюсь по сторонам. На красных кожаных диванах неподалеку сидят, смеясь и потягивая пиво, ребята из его команды. Видимо, они пришли, когда я была занята своим несостоявшимся ухажером, и Себастьян случайно увидел, что происходит.

— Боишься, что твои дружки подслушают?

Выражение лица Себастьяна слегка смягчается.

— Просто не хочу, чтобы о твоих проблемах узнали все вокруг.

Я сдаюсь, позволяя ему вывести себя на улицу.

Он прислоняется спиной к кирпичной стене бара. Исходящее от него беспокойство практически можно увидеть — оно словно светящийся в темноте маяк. Я выуживаю из сумочки телефон. Сегодня переночую у Эрин, а там, может, мне хватит смелости попросить Пенни поговорить с отцом. Дело не в том, что он мне не нравится, он довольно милый, я просто не хочу навязываться. Вдруг Пенни не считает меня достаточно близкой подругой для таких одолжений? Она моя первая настоящая подруга, и я боюсь, что моя просьба может оттолкнуть ее.

— Прошу, поедем ко мне, — снова начинает Себастьян. — Если хочешь, мы об этом никому не скажем. Будешь спать в чудовищно розовой комнате Иззи — я к тебе и на пушечный выстрел не подойду, обещаю. Завтра у меня игра, так что я уйду рано.

Мы познакомились с Иззи в прошлом семестре и даже немного подружились, так что мне уже доводилось бывать в ее спальне. У нее невероятно удобная кровать, хоть и вся розовая. Прошлой ночью я почти не сомкнула глаз из-за духоты, поэтому предложение выспаться в куче шелковых подушек показалось мне более чем соблазнительным.

Вот только прямо через стенку — комната Себастьяна.

— Мне нечем тебе отплатить, — говорю я.

— Мне ничего не нужно.

Я качаю головой.

— Я не могу вот так воспользоваться твоим гостеприимством.

— Все будет совсем не так. — Себастьян наклоняется ближе и, сделав странное движение рукой, тут же отстраняется.

Я готова поставить ту двадцатку, которую он так лихо кинул на барную стойку пару минут назад, что он только что хотел обнять меня, но вдруг передумал. Я и забыла, как он любит прикосновения. Мне следовало бы удрать от него, найти себе какое-нибудь укрытие, но я не могу двинуться с места. Он стоит так близко, что я чувствую ухом его горячее дыхание.