— Я уже и забыла, как кола волшебна на вкус. Дедушка раньше всегда носил в кармане монетки по пятнадцать центов, чтобы, наткнувшись на автомат с газировкой, мы могли выпить по стаканчику.

— А теперь не носит?

Я сглатываю: ощущения такие, будто я только что съела горсть стекла. С его смерти прошли годы, но мне по-прежнему больно. Слишком много воспоминаний. Среди них есть хорошие, как про пятнадцатицентовые монетки и еле теплую газировку, а есть плохие, как то, что папа приехал за мной в школу (что случалось невероятно редко) и, когда я села сзади, с серьезным выражением лица повернулся ко мне и сообщил ужасную новость.

— Он умер, когда мне было пятнадцать. Сердечный приступ.

— Прости, Мия, я не знал.

Я сажусь.

— Ничего, это было давно.

— Но это ведь не значит, что ты больше ничего не чувствуешь, — мягко произносит Себастьян. — Каким он был?

— Что?

— Расскажи о нем. Ты о моей семье знаешь намного больше, чем я о твоей.

— Там особо нечего рассказывать.

Он приподнимает бровь.

— Нечего или ты просто не хочешь?

Я беру листик, который он высвободил из моих волос.

— Наверное, и то и другое.

— Может, сыграем в другую игру?

— И в какую же?

— В «Правду или правду».

— Устал от действий?

— Я хочу знать о тебе все, Мия, — тихо говорит он, хотя мы совсем одни и подслушать нас некому. — Хочу понимать тебя. Вчера после игры…

Я выпускаю из рук разорванный на кусочки листик.

— Себастьян…

— Ты можешь выбирать, о чем мне рассказывать. И когда и как это делать. Но в конечном итоге я хочу знать все. Все, что касается тебя: и серьезное, и не очень. До этого вечера я и не думал, что ты любишь колу и мятные конфеты, а такие мелочи важны для меня не меньше, чем разговор о твоей семье. Расскажи мне о своем прошлом и о том, чего хочешь от будущего, а я расскажу тебе то же самое о себе.

Он протягивает руку, и наши пальцы сплетаются. Он смотрит на меня, точно я северное сияние, прекрасная природная сила или луч света, которыми можно любоваться вечно. Я люблю его. И доверяю ему. Если я и могу поговорить с кем-то о дедушке, то только с ним.

— Именно благодаря дедушке я полюбила космос. Он не оканчивал университета — даже в старшей школе не учился, но его всегда интересовал окружающий мир: история, философия, наука. У него был телескоп, и я до сих пор помню, как впервые смотрела вместе с ним на звезды. Он пробудил во мне желание изучать их и всегда поддерживал на этом пути. И я не отступилась даже после его смерти. Поступила в МакКи, получив стипендию.

— Я даже и не знал…

Я пожимаю плечами.

— Я выбирала между ним и Массачусетским университетом, но в МакКи предложили больше денег.

— И ты еще утверждаешь, что не гениальна.

— Но это правда. Скорее, любопытна и упряма.

— Я уверен, что он бы гордился тобой.

У меня на секунду перехватывает дыхание.

В глубине души я понимаю, что Себастьян привел меня сюда потому, что здесь нам никто и ничто не помешает: ни моя работа, ни другие люди, на которых можно было бы отвлечься. Но я не обижаюсь — наоборот, мне хочется рассказать ему больше. Несмотря на то что вчерашний вечер был просто замечательным, мы закончили его на неопределенной ноте.

— Из моих родственников он был единственным, кто понимал меня, но его нет рядом уже много лет. Сейчас моя семья, как я уже сказала, думает, что я учусь на преподавателя. Они считают… считают, что мне следует вести естествознание в старших классах, а через несколько лет остепениться, выйти замуж и нарожать детей, как поступили все остальные женщины в нашей семье. И ничего другого они не приемлют. Вот и все.

Себастьян ласково поглаживает мое колено.

Я прикусываю щеку.

— Они ничего не знают о том, что я хочу попасть в эту швейцарскую программу и получить степень кандидата наук, чтобы потом работать в этом чертовом НАСА.

— Но ты ведь…

— И я даже не могу ненавидеть их за это, потому что они хорошие люди и любят меня, желая только лучшего. Просто они не понимают, что их «лучшее» не совпадает с моим «лучшим». Когда я разговариваю с мамой, мне хочется кричать. Она меня очень любит, но выражает это совсем не так, как я хочу.

Слова срываются с моих губ одно за другим, точно сочащиеся из раны капли яда. Я никогда не расска­зывала этого никому, кроме Пенни, — и то изрядно выпив.

— Это была бы настоящая потеря. — Себастьян заправляет мне за ухо прядь волос, а потом повторяет то же самое с другой стороны и легко касается моих губ своими. Это самый нежный поцелуй в моей жизни, и мне хочется, чтобы он длился вечно. — Не то чтобы я считаю, что быть преподавателем — это плохо, но это была бы огромная потеря, черт возьми. У тебя удивительный пытливый ум, Мия. Ты рождена совершать научные открытия. Я не встречал никого умнее тебя.

Я тихо смеюсь.

— Да хватит тебе!