— Чем я могу вам помочь, мисс Джексон? — мой взгляд возвращается к контрактам на столе. Уверен, это прозвучало холодно, но так и должно быть. Если я посмотрю на нее, то могу улыбнуться, а это можно принять за слабость. Она должна знать, что ее скромная внешность, великолепные глаза, умный рот и красивые изгибы не отправляют мой разум в другое измерение, где мне хочется выбить дыхание из ее легких.

— Если я не вовремя, то могу вернуться позже.

Я бросаю взгляд на ее черные туфли, отказываясь смотреть на остальные части тела. Дженни отступает на шаг к двери.

Я должен поприветствовать ее в своей компании. Я поступаю как мудак, но так я поступал со всеми сотрудниками в их первый день работы. Они должны нервничать, но при этом чувствовать себя комфортно. Но с ней я так не могу. Здесь нет середины. С ней я могу быть либо ангелом, либо дьяволом, но чистилища не существует.

— Сейчас самое время. Присаживайтесь.

— Хорошо.

По мере того, как она приближается, нервный клубок сжимается у меня в животе. С каждым шагом к столу мое сердце выстукивает барабанную дробь в стиле Джона Бонэма. Не знаю, какая версия проявится, когда я посмотрю на нее, Джекил или Хайд. Ненавижу их обоих.

Она усаживается в кресло, а ее взгляд похож на сверкающий факел, обжигающий мою макушку. Когда я поднимаю глаза, беспокойство на ее лице смягчает меня. Дженни не полна задора. Из нее все словно вытекло, а щеки бледные. Она ослаблена.

Все во мне хочет спросить, в чем же дело, обнять ее, утешить. Но это не вариант. Эта встреча задаст тон нашим рабочим отношениям, и никогда нет лучшей возможности установить контроль, чем, когда кто-то находится в невыгодном положении для ведения переговоров. Я знаю, что мне нужно делать.

— Что вам нужно? — мое лицо ожесточается. Это притворство, и я играю эту роль слишком хорошо на ежедневной основе.

— Я… — она выглядит так, словно может разрыдаться, а с этой женщиной, должно быть, случилось что-то экстремальное, чтобы она оказалась в таком состоянии. Дженни берет себя в руки. — У меня не было возможности обсудить условия работы. Мне позвонили. Вы приняли меня на работу. И я начала работать.

Как мне пройти через это? Мне и так больно за нее, а она проработала здесь всего полдня.

— И?

Она выпрямляется на стуле, вытирая ладони о юбку.

— Ну да. Так вот, я хотела спросить, могу ли поговорить с вами о личной ситуации, которая у меня возникла?

Это причина, по которой она приняла предложение. Все, что Дженни собирается рассказать, является тем, из-за чего она, должно быть, борется с собой, решаясь на эту работу. Именно поэтому она терпит все то дерьмо, которое я ей впариваю. Слегка наклоняюсь к ней и останавливаюсь. Если бы меня волновали ее проблемы, я бы эмоционально вложился в нее. А это точно приведет к катастрофе.

— Вы просите особого обращения, мисс Джексон? В свой первый день?

Беспомощный взгляд ее голубых глаз глубоко ранит меня. Достаточно сильно, чтобы оставить шрам.

— Нет, нет, не прошу. Я не должна была тратить ваше время на это. — Она поднимается со своего места. Ни сарказма, ни оскорблений, ни ответных уколов в ее хрупком состоянии.

Это уже слишком даже для меня. Дженни поворачивается к двери так, что оказывается ко мне спиной, и я не могу видеть ее лица. Никак не могу так некрасиво поступить с ней в ее первый день и позволить ей покинуть мой офис в таком состоянии. В то время, как я могу поступить так с любым другим сотрудником, и это разъедает мои убеждения. Но, если она сделает еще один шаг к двери, чувство вины, пронизывающее мое тело, сожжет меня.

— Это серьезно? — я слышу в своем голосе то, чего не слышал уже давно. Беспокойство.

Дженни замирает на месте. Одна из ее рук поднимается к лицу; насколько я могу видеть, она прикрывает рот, кивая и дрожа всем телом. Если я заставлю Дженни Джексон плакать в ее первый день, то не смогу простить себя. Слава Богу, я знаю, что она слишком сильная и гордая, чтобы позволить мне увидеть это.

— Сядьте обратно и скажите мне, что вам нужно.

Она на мгновение задумывается, но берет себя в руки. Я слышу сильный выдох, перед тем как она оборачивается. Ее глаза слегка припухшие, но в остальном она выглядит так же, как и тогда, когда вошла в комнату. Должно быть, ей нелегко. Умные, интеллигентные, достойные женщины вроде нее не просят об одолжениях, не отступают и не ломаются. Дженни Джексон выглядит так, словно стоит на грани срыва.

Она садится обратно на стул, в каждом ее движении чувствуется оговорка.

— Скажи мне, что тебе нужно.

Она отворачивается, а я хочу, чтобы она смотрела на меня. Не для того, чтобы видеть ее боль, а потому что хочу, чтобы она знала, что где-то глубоко внутри мне не все равно. И, если я покажу ей хотя бы крошечный проблеск, она может ненавидеть меня чуть меньше.

— Дженни. — Ее взгляд возвращается, согревая меня, как камин зимой. Кажется, это первый раз, когда я называл ее по имени. — Я не неразумен. — Протягиваю руки к договорам, разбросанным по моему столу. — Просто у меня много работы, и она утомительна. — Не извиняйся перед ней, Итан. — Прости за мою первоначальную реакцию. Просто скажи мне, что тебе нужно, пожалуйста. — Прости? Пожалуйста? Ты киска.