Ещё двадцать восьмого февраля рано утром курсанты Аналитического центра в полном составе прибыли в Санкт-Петербург для прохождения практики. Их задачей было отслеживать настроения населения столицы после объявления манифеста. Надо было прикинуть какие группы населения будут формироваться, из которых вырастут возможные партии со своими целями и программами.

Зная моё прошло-будущее, можно было со стопроцентной вероятностью предсказать возникновение нескольких партий, которые будут лоббировать интересы определенных групп и классов населения Российской империи. Неизвестно как они все будут называться здесь, но Российская социал-демократическая рабочая партия уже есть. Её Центральный Комитет ещё год назад заявил, что будет бороться за права рабочих легальными методами.

Эсеры пока из подполья выходить не собираются, занимаясь в основном нелегальной пропагандой свержения самодержавия и установления демократической республики. От террора не отказались, но терактов с их участием в последнее время было мало. И то в основном совместно с анархистами, финансирование которых из Лондона продолжалось, и те отрабатывали эти деньги.

Есть ещё «Русское собрание», которое начало свою деятельность в 1900 году, как литературно-художественный клуб для приверженцев право-консервативных взглядов. Политические воззрения членов этого клуба основываются на знаменитой триаде: «Православие. Самодержавие. Народность». Их основные лозунги: «православная вера должна быть господствующей в России, как непреложная основа русского просвещения и народного воспитания», «царское самодержавие — совершеннейшая форма правления в России», и «царь не может подлежать никакой ответственности ни перед кем, кроме Бога и Истории», а «Россия — едина и неделима, никакие автономии недопустимы».

В общем, решил я ребят потренировать. Каждый из курсантов должен был и с крестьянами, и с рабочими, и с интеллигенцией, и с купцами, и с дворянами пообщаться, причем изображая из себя представителя той среды, с которым будет общаться. На всё про всё курсантам отводилось десять дней, полное отсутствие денег и разрешение использовать любые методы для получения средств для выполнения задания. Но желательно без членовредительства, убийств и задержания полицией за противоправные действия. По окончании практики отчет.

Когда первого марта начались погромы на юге, потом в Поволжье: Самаре, Саратове, Нижнем Новгороде второго марта в повышенную боевую готовность был приведен гарнизоны столицы и Москвы, а я решил лично посмотреть, что твориться в Санкт-Петербурге.

Вот и посмотрел на свою голову. Нет, четвертого числа всё прошло нормально. Посетил все необходимые присутственные места в партикулярном платье, но под своей физиономией. Встретился с Кошко, попросив его больше внимания уделить связям крупного капитала с криминальным миром. А то этот вопрос как-то упустили.

Потом продолжительное время пообщался с Константином Николаевичем Рыдзеевским — товарищем министра внутренних дел, заведующим полицией и командующим Отдельного корпуса жандармов. До этой должности Константин Николаевич был управляющим кабинетом Его Императорского Величества, и мы с ним довольно часто пересекались по служебным делам.

Рыдзеевский охарактеризовал обстановку в столице взрывоопасной, но контролируемой, благодаря усиленным военным патрулям совместно с представителями полиции. Прошедшие стихийные митинги у Исаакиевского собора, на площади перед Николаевским вокзалом и во множестве других местах с первого по третье марта прошли можно сказать спокойно.

Четвертого числа сведений об убитых не было, а разбитые носы и выбитые зубы не считаются. Самое главное, что не начались массовые погромы. Несколько разнесенных еврейских домов на окраинах также не считаются. Евреи всегда в ответе за проблемы в России, они же, сволочи, нашего Иисуса Христа распяли.

Так что, можно сказать, в столице удалось удержать народ от массовых беспорядков. Вот и отправился я воскресным утром пятого марта побродить по улицам столицы, послушать, о чём разговаривает народ, лично оценить обстановку.

Оделся нейтрально, так чтобы мог сойти и за госслужащего, и за приват-доцента, и за зажиточного мещанина или купца, следящего за столичной модой. Для этого хорошо подошел шерстяной костюм-тройка с рубашкой и галстуком. Приклеил бородку под цвет имеющихся усов, пристроил на место парик с длинными волосами, надел песне без диоптрий, пальто с каракулевым воротником и каракулевый же пирожок на голову, крепкие, высокие шнурованные ботинки на крепкой рифлёной подошве. Уже на выходе из квартиры взял из подставки тяжелую трость с клинком внутри, а из тумбочки достал и сунул в карман пальто браунинг с полной обоймой и восьмым патроном в стволе.

Казанский собор, большая толпа перед ним, на трибуне из телеги, накрытой досками, стоит молодой человек, одетый не по погоде в студенческую тужурку и с фуражкой на голове. Лицо явно не семитское, больше подходящее жителю Вологды или Вятки, да и оканье, и мягкое цоканье говорило о том, что этот студент приехал в столицу, вернее всего, с Вологодчины.

— Хищная, коронованная птица с жадно раскрытыми клювами и длинными, острыми когтями много веков терзало тело долготерпевшего русского народа, пила его кровь, вырывала из живого народного тела куски трепещущего мяса и ненасытно глотала их, упиваясь и захлебываясь кровью, — оратор показал рукой на огромный имперский желто-черный-белый флаг с гербом, который был вывешен на крыше здания дома компании «Зингер».