Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить: — Могу я сделать тебе минет?

— Нет, — отвечает он.

Я поднимаю руки.

— Ты прав. Ты совершенно прав. Минеты неактуальны с 1989 года.

— Давай не будем заходить так далеко, — он мягко улыбается, и я не знаю почему, но на глаза наворачиваются слезы. Какая же я плакса. И вот улыбка исчезает. — Лил...

— Прости, — лепечу я. — Я не должна была спрашивать. Забудь то, что я сказала.

— Конечно, — говорит он. — Как насчет того, чтобы немного подождать здесь, посмотрим, разозлим ли мы Бретта настолько, что он бросит нас ради Райка или Роуз?

— Мне нравится эта идея.

— Да?

Я киваю.

— А, возможно, какой-нибудь вирус заразит всех, превратив их в зомби, и когда мы выйдем из туалета, книжный магазин будет совершенно пуст.

— Неплохо, — говорит он, — но я бы не хотел, чтобы меня помещали в сюжет 28 дней спустя13.

Черт возьми. А он хорош.

— Я люблю тебя, — внезапно говорю я. И говорю серьезно. Потому что кто ещё мог бы остаться со мной в туалете книжного магазина, просто чтобы спрятаться на некоторое время.

Определенно не Роуз. Может быть, Дэйзи. Райк предпочел бы умереть, я уверена. А Коннора вообще нельзя добавлять ни в одно уравнение, не причинив боли моему мозгу.

Остается Ло. Только Ло.

27. Лили Кэллоуэй

.

0 лет: 08 месяцев

Апрель

— Тебе было больно? Понравилось? Ты бы сделала это снова?

Мои вопросы льются, как прорванная плотина. Я не в первый раз спрашиваю Роуз, но она никогда не рассказывает подробностей, поэтому я подождала, пока мы сможем поговорить наедине. Но у нас не было особого шанса после каникул в Альпах, поездки, запланированной продюсерами. Я думала, что смогу посплетничать с ней по дороге домой в самолете, но она сидела с Коннором.

Самым большим событием поездки, на мой взгляд, стала потеря девственности Роуз.

Роуз шипит на меня: — Говори тише.

Ладно, технически мы не одни. Продюсеры хотели сделать ещё один групповой сегмент, поэтому мы собрались все вместе на вечер игры в боулинг. Когда Роуз пошла выбирать себе шар, я последовала за ней к стойке.

Остальные расположились за нашей дорожкой на пластиковых вращающихся стульях, вне пределов слышимости. Но Саванна маячит возле стойки, направляя камеру прямо на нас. Несмотря на это, Скотт отказался показывать что-либо о том, что Роуз и Коннор спят вместе. Сначала я подумала, что он не хочет показаться неудачником на телевидении, но Роуз сказала, что они просто хотят увековечить ее ярлык «девственницы» для маркетинга.

— Ты не хочешь говорить со мной об этом? — спрашиваю я.

— Дело не в этом, — она поджимает губы, рассматривая разноцветные шары для боулинга. — Меня просто бесит, что Скотт использует в своих интересах брошенный мной в интервью комментарий о том, что боулинг вызывает у меня отвращение.

Микробы. Роуз избавилась от своей обсессивно-компульсивной черты, когда мы были маленькими, но пристальное внимание камер и отсутствие уединения возродили некоторые из ее старых привычек. Она строго следит за гигиеной, а засовывание пальцев в три отверстия, которые когда-то были заняты потными, неизвестными руками, как бы нарушает её правила.

— Дэйзи, наверное, будет катать мяч из-под юбки, — говорю я. — Просто скопируй её технику.

Она размышляет над этим секунду, и выражение её лица немного смягчается.

— У нас с Коннором снова был секс.

Я ухмыляюсь, и клянусь, она изо всех сил старается не сделать то же самое.

— Все было так, как ты себе представляла? — спрашиваю я.

— Лучше... по-другому, но лучше, — она смотрит вдаль, на её губах играет улыбка. Я пытаюсь запечатлеть этот образ. Моя сестра потеряла голову. Ее сияние мгновенно исчезает, сменяясь льдом. — С каких это пор ты хочешь говорить о сексе?

Правда. Обычно я всегда сдерживаюсь и краснею, когда речь заходит об этом.

— Я пытаюсь относиться к этому проще, — признаю я, — и, как это ни странно, мне легче говорить о чьей-то сексуальной жизни

— Неудивительно, — опровергает она и приседает, как леди, чтобы взять шар для боулинга на средней стойке. Её блузка сдвигается, и я замечаю красный след от укуса на ее плече.

— Обожемой, — невнятно произношу я.

— Что? — она быстро выпрямляется в тревоге. — Что такое?

— Он кусает тебя, — шепчу я, и удивление отражается на моем лице. Она немедленно прижимает руку к моему рту, заставляя меня замолчать. Я и подумать не могла, что Коннор может быть грубым. Я думала, он один из милых, нежных парней. Как дружелюбный великан.

— Не будь такой драматичной, — как будто она никогда не драматизирует? Она делает паузу, а потом с любопытством спрашивает: — А Ло никогда тебя не кусал?

Я хмурюсь и вспоминаю те разы, когда мы занимались сексом. Ухх, их было слишком много, чтобы помнить точные детали каждого, это уж точно. Возможно, он раньше и покусывал мою шею.