— Ну вот, началось, — бормочу я себе под нос.

Когда я смотрю вниз на Лили, она больше не сосредоточена на своей проблеме в одежде. Она перестала дергаться и опирается своим весом на моё тело. Я кладу руки ей на плечи, желая прижать её ещё ближе, но сейчас этого должно быть достаточно.

Спор Роуз и Коннора определенно отвлекает её от переживаний — во всяком случае, на мгновение.

Я согласен и на это.

— Почему? — небрежно спросил Коннор.

— Потому что ты видишь мир так, что никто не может понять тебя.

Не знаю, что она имеет в виду. Вообще.

— Почему это так плохо? — спрашивает он.

— Потому что ты не можешь объясниться, не запутав людей, — говорит она. — Ты должен держать все свои мысли при себе, потому что нет никого достаточно умного, чтобы понять тебя. Я бы не хотела такого бремени. Не хотела бы, чтобы меня так отталкивали общественные установки только для того, чтобы понять, что, в конце концов, ты должен им следовать. Мне не хотелось бы жить, как нечто меньшее, чем я являюсь.

Тишина оглушает уборную. Я хмурюсь, как Лили. Мне тяжело представить, о чем Коннор думает каждый день. Поэтому размышлять о его убеждениях — это для меня недосягаемо.

— Ты говоришь, что нет никого достаточно умного, чтобы понять меня, — вздыхает Коннор. — Может, тебе стоит прислушаться к своим собственным словам, Роуз. Звучит так, будто ты всё понимаешь, — он делает паузу. — Какой план ты придумала для Лили? У нас не так много времени.

Роуз делает глубокий вдох так, что её ключицы выпирают сильнее. Она завершает этот спор и сосредотачивается на Лили.

— Ты пойдешь на режиссерскую панель.

— Роуз, — огрызаюсь я. Не хочу давать Лили ложную надежду. Она не может пойти на панель, люди будут засыпать её вопросами всё это время. И она снова заползет в свою скорлупу.

Роуз протягивает ладонь прямо к моему лицу, как бы говоря: заткнись.

Мне было бы нетрудно отбить её, но я не собираюсь отпускать свою девушку.

Ее взгляд падает на Лили.

— Мы меняемся костюмами.

— Что? — Лили и я говорим в унисон.

Коннор не выглядит удивленным, а Поппи кивает, как будто это лучшая идея, которую она когда-либо слышала.

— Ни у кого нет моих фотографий, — напоминает нам Роуз.

— Твои сиськи больше моих, — замечает Лили. — И задница тоже.

— Мне всё равно, — Роуз уже срывает с головы Лили блондинистый парик. — Ты можешь выйти из туалета в образе Женщины-кошки и пойти посмотреть на панель.

Я пристально смотрю на Роуз. Она сошла с ума.

— У них есть мои фотографии.

— Я и не говорила, что ты можешь пойти с Лили. Я бы предложила тебе и Коннору поменяться нарядами, но он слишком высокий для твоих колготок.

— Штаны из спандекса, — поправляю её я, в то время как Лили смотрит вниз на мою промежность. На её щеках появляется румянец. Брюки достаточно облегающие, и показывают гораздо больше, чем то, что большинству парней комфортно демонстрировать.

— Колготки, — отвечает Роуз, просто чтобы позлить меня. — Мне кажется, я разбираюсь в моде лучше тебя.

— Пофиг.

Роуз расстегивает молнию на своей кожаной куртке и передает её Лили.

— Итак, ты пойдешь с Коннором, а я останусь с Лореном.

— Что? — я качаю головой. — Нет. Я не буду вести себя так, будто ты Лили. Это безумие, даже для тебя.

— Я думаю, это хорошая идея, — говорит Поппи.

— Может, этот рыжий парик пророс в твой мозг, — огрызаюсь я. Она вылезла из своих богемных рубашек и облачилась в костюм Черной Вдовы.

— Да ладно, это всего лишь притворство, — говорит она мне.

— Как раз когда я начал думать, что ты мне нравишься, Поппи.

Она смеется. Поппи, наверное, тот человек, которого тяжелее всего обидеть. Наравне с Коннором Кобальтом. А потом она добавляет: — Ты хорошо умеешь притворяться, Лорен. Ты делал это на протяжении трех лет вместе с Лили.

Мое лицо корчится. Она даже не понимает, что мы делали друг с другом за эти три года. Я постоянно дразнил Лили. Трогал её — и я ни за что на свете не стану лапать Роуз. Лучше поджечь руки.

— Это не значит, что ты должен целовать Роуз, — говорит Поппи, хорошо читая мои эмоции.