Не надо было мне терять его из виду. Да ведь, думаешь, — учителя, классный руководитель… У меня же не один он… Впрочем, бесполезно оправдываться. Упустила парня. Он за ум взялся, мне бы его поддержать, а я упустила. Да и школа тоже — хоть бы позвонили, сказали, что бросил учиться.

Я схватила телефонную трубку и вызвала школу. Подошел завуч.

— Рагозин? Да, не учится, больше месяца, по-моему. Он же переросток, ему трудно с малышами. Учился плохо, пропускал уроки. Я с ним беседовал, мне кажется, — у него какая-то душевная неурядица.

— Какая-то? — ехидно переспросила я. — А если вам кажется, так почему же вы не попытались узнать, что за неурядица?

— Вы на меня не кричите, я вам не подчиненный.

Этим замечанием он только больше взвинтил меня.

— К черту нежности! Речь идет о судьбе человека, а не о том, кто кому подчиняется. Вы вышвырнули парня из школы…

— Никто его не вышвырнул, Вера Андреевна, — тихо возразил завуч. — Он сам ушел… — И добавил с неожиданной горечью: — Отсеялся…

Он еще подождал, не скажу ли я чего-нибудь. И я держала трубку, ждала. Но никто ничего не сказал, ни он, ни я. Мы оба молча признали свое поражение.

Коля ушел от меня, и я не знала, как снова найти к нему путь. Несколько раз я пыталась беседовать с ним, но он забрался в скорлупу, через которую не в силах были пробиться мои слова. Марию Михайловну он тоже не слушал. Володю терпеть не мог. Матери грубил. Я боялась, что он снова ввяжется в какую-нибудь скверную историю, и просила бригадмильцев по возможности следить за ним.

Так и случилось. Петька Зубарев мог торжествовать победу надо мной. Николай пошел с ним на преступление. И Борис тоже. Если бы не бригадмильцы, Николай не поступал бы теперь на курсы шоферов, а отбывал бы срок в заключении.

…В этот вечер бригадмильцы решили провести ночной рейд по вокзалу и пригородным поездам. Я сходила домой, а часов в десять снова вернулась, чтобы узнать, как прошел рейд. Немного погодя послышался топот многих ног, и в мой кабинет под конвоем Володи Панова, еще двух бригадмильцев и милиционера вошли Рагозин, Борис Таранин и какой-то хорошо одетый человек с чемоданом в руке. Приглядевшись, я узнала владельца чемодана. Это был не кто иной, как Петька Зубарев.

Володя хотел объяснить, что случилось, но едва он заговорил, как Зубарев перебил его.

— Безобразие! — в повышенном тоне обратился он ко мне. — Я вам кто? Вы со своими сопляками возитесь, а меня почему задержали?

— Сейчас разберемся, — пообещала я.

— Они хотели сесть в вагон товарного поезда, — сказал Володя. — Были еще двое, но те убежали.

— Куда вы ехали, гражданин Зубарев? — спросила я.

— Ехали, куда надо.

— Почему в товарном поезде?

— У меня денег нет, чтобы на скорых разъезжать.

— Рагозин и Таранин ехали с вами?

— По пути.

— Куда ты ехал, Коля?

Рагозин молчал.

— Я к тетке ехал погостить, — сказал Зубарев.

— Где живет ваша тетка? Как ее фамилия?

Зубарев вскочил.

— На что вам моя тетка? Что вы, понимаете, привязались к честному человеку? Думаете, если милиция, так управы на вас нет? Найдем управу, вы за свои издевательства ответите!

Он схватил чемодан, точно считал, что этот горячий монолог — достаточное основание, чтобы его больше не задерживали. У чемодана был плохой замок. Зубарев не учел этого, рванул чемодан слишком резко. Крышка отвалилась, и какие-то металлические предметы со звоном высыпались на пол. Зубарев нагнулся и проворно стал исправлять оплошность, стараясь спиною загородить от меня то, что собирал с пола. Но я все-таки успела заметить кривой ломик — «фомку», связку ключей и свернутый мешок.

Я позвонила начальнику милиции.

Зубарева увели. Вместе с комсомольцами я занялась Борисом и Николаем. Они то отмалчивались, то лгали. Вызвали родителей. Снова слезы Рагозиной, грубость папаши Таранина, мои упреки и уговоры, в которые я больше не верила. Тут же другая группа комсомольского патруля привела двух задержанных в пригородном поезде мальчишек-безбилетников, которые направлялись неизвестно куда. Пришлось разбираться еще с ними.

Когда все, наконец, разошлись, я почувствовала такую смертельную усталость, что не было сил подняться со стула. Володя задержался дальше всех.

— Вера Андреевна, вас проводить?

— Нет. Я, пожалуй, останусь здесь.

Он ушел. Я готова была заснуть за столом. С трудом встала, сняла с вешалки пальто, выключила свет, легла на диван. И, едва успела закрыть глаза, вместе с диваном полетела куда-то в темную бездну. Открою глаза — перестану проваливаться, закрою — опять стремительно падаю вниз.