— Проходите, Анна Васильевна, садитесь, — пригласила я.

Она прошла, опустилась на диван, негромко сказала:

— Денег попросил на учебники. Колька-то.

— Неужели?

Николай пойдет в школу. Сам решил. Я как-то говорила с ним об учебе, но он только усмехнулся. «В пятнадцать лет? В пятый класс?» А теперь собирается в школу. Значит, не ошиблись мы с полковником, решив не передавать дела в суд. Родители мальчишек вернули женщинам отнятые у них деньги, а ребята остались на свободе. Они заметно присмирели, часто заходят в детскую комнату даже без вызова. И вот Коля собирается учиться.

— Что же, Анна Васильевна, на учебники надо дать.

— Господи, да разве ж я об этом. Да как же не дать! Вера Андреевна, дорогая ты моя, неужто мой Колька будет, как все?

— Будет, Анна Васильевна. И лучше иных будет. Он неглупый парень.

— Мало сама себя сына не лишила. Ты мне его спасла, как тебя и благодарить, не знаю.

— Нам с вами, Анна Васильевна, еще придется с ним повозиться.

Нет, она меня не слушала. Она была слишком взволнована, ей нужно было выговориться. Я поняла это и стала молча слушать.

— Денег попросил на учебники, — снова повторила Анна Васильевна. — Мама, говорит, решил учиться. Мамой назвал. Я уж и забывать стала, когда он меня мамой-то называл. «Эй, ты! Эй, мать!» — вот тебе и вся ласка. А тут — мамой. Не думала я, рукой на него махнула, жизнь свою прокляла из-за него…

— А пожалели все-таки, когда суд грозил.

— Сын ведь, — просто ответила Рагозина.

— Анна Васильевна, Коля, конечно, изменился, но успокаиваться нам рано, за ним еще глаз да глаз нужен. Заметите что неладное — сгрубит, украдет, без спросу уйдет из дому, поздно вернется — обо всем говорите мне. И будьте с ним поласковее. А то вы ему грубость — и он тем же отвечает.

— Слова худого от меня не услышит.

— Наставить на хорошее можно ведь и без ругани, правда?

— Да как же не правда!

Радостно потрясенная переменой в сыне, она соглашалась со всем, что бы я ни сказала.

— Наведите в квартире порядок. Тогда и ему приятно будет бывать дома. И за собой следите, чтобы ему пример был.

— И то уж стараюсь. Мария Михайловна часто заходит, это же самое говорит мне. Да раньше-то я разве такая была? В войну как трудно было, а порядок соблюдала. А тут, как связался он с хулиганами, у меня и руки опустились, и живу, не знаю зачем, и делать ничего неохота. Но теперь по-другому у нас жизнь пойдет, обещаю тебе, Вера Андреевна, слово даю нерушимое.

Я не меньше Анны Васильевны радовалась решению Николая, но яснее ее предвидела трудности, с которыми он столкнется. Поэтому моя радость была отравлена сомнениями.

Однако прошел сентябрь, половина октября — Коля учился… Нельзя сказать, чтобы учился он хорошо, но после почти двухлетнего перерыва на это нечего было и рассчитывать. Главное, что он захотел учиться. Будет стараться — догонит своих одноклассников. Мария Михайловна взялась помогать ему по математике, и я совсем успокоилась. Другие ребята требовали внимания, и я почти перестала встречаться с Колей.

До сих пор я толком не знаю, как он жил в это время. Сначала думала, что все благополучно. А потом не возвращалась к этому, потому что уже ничего нельзя было поправить.

Но теперь, когда он способен здраво оценивать свои поступки и в прошлом, и в настоящем, я, пожалуй, поговорю с ним. Попрошу рассказать, почему не вышло у него с учебой.

На этот раз я иду к Николаю домой. Мать, чтобы не мешать нашей беседе, угостив нас чаем, куда-то уходит. Мы сидим друг против друга за накрытым чистой клеенкой столом, и Коля взволнованно, немного отрывисто рассказывает о своей неудачной попытке продолжить учебу.

— …Учиться я решил после того, как у Володи побывал. Это, наверное, вы его, Вера Андреевна, подучили? Шефство? Ну вот, я так и знал. Потому что просто так он не стал бы со мной дружбу заводить. Он и раньше пытался, да я не хотел. А тут все же пошел к нему. Такое настроение было хорошее.

Я его вообще-то не любил. А не любил потому, что завидовал. Очень мы разные. Я черный, он — белый. Это если на лицо поглядеть. А если в душу — тоже так. У меня — черная, у него — белая.

Нет, вы не говорите. Мало ли что недостатки, какие там у него недостатки — мелочь всякая. Он был хороший. И я завидовал.

Себя я не уважал. Нисколечко. Вы думаете, я не понимал, какой я есть? Я понимал. Особенно, когда видел этого Володю Панова. Рядом с Борькой Тараниным или с Петькой я был человек. А рядом с Володей я был никто.

Я всему завидовал. Новому его костюму завидовал. И белым волосам — помните, как он их всегда зачесывал назад? И тому, как он говорил складно. Мне даже нравилось, как он заикается. Глупо, правда? И такая между нами была разница, что я никогда и не думал рядом с ним встать. Один раз попробовал, правда, дома волосы зачесать, как у него. Целый час, наверное, бился перед зеркалом. И водой мочил, и мылом мазал — ничего не вышло. Ну, если в таком пустяке не удается сравняться, что же об остальном думать? Разозлился, взлохматил волосы и к ребятам. Нахулиганили мы в тот день. Принесли в парк ведро воды и из кустов девчат облили. Девчата в нарядных платьях пришли, а мы их — водой. И убежали.