— Бедняжка, — мурлычу я.

— Ага, и только потому, что тебе меня жаль, ты позволишь мне задать еще один вопрос. Что я еще забыл, о чем ты мне не рассказываешь?

Клянусь, мое сердце подпрыгивает и застревает в горле. Стараюсь не колебаться. Не показывать, что сбилась со своего образного шага, что определенно дало бы ему понять, что я знаю что-то, чего не знает он.

— Хорошая попытка, Ас, — поддразниваю я, тяжело сглатывая, полагая, что в этот момент главное отвлечь.

Опускаюсь и губами прокладываю маленькие поцелуйчики вниз по его шее и груди, а затем мгновенно понимаю, каков будет мой следующий вопрос. Вероятно, мне не следует спрашивать об этом — знаю, это запретная зона, и я правда собиралась спросить о четырех ударах по капоту автомобиля — но вопрос срывается с губ, прежде чем я могу остановиться.

— Что означают твои татуировки? — чувствую, как его грудь напрягается, поднимаю взгляд и смотрю ему в глаза. — Хочу сказать, я знаю, что представляют собой символы… но что они значат для тебя?

Он смотрит на меня, в его глазах смятение, в выражении лица неуверенность.

— Рай… — выдыхает он мое имя, пытаясь подыскать слова, чтобы выразить борющиеся в нем эмоции, проносящиеся в быстром темпе в его глазах.

— Зачем ты их сделал? — спрашиваю я, думая, может переключить передачу, сделать что угодно, лишь бы избавить от страха, мерцающего в них.

— Я думал, что если внутри меня навсегда остались шрамы — и мне приходится жить с ними каждый день, с постоянным напоминанием, которое никогда не исчезнет — я мог бы также оставить шрамы и снаружи. — Он отводит от меня взгляд, глубоко вздыхая, и смотрит в сторону океана. — Показать всем, что иногда то, что считают идеальным комплектом, наполнено ничем, кроме порченых товаров, покрытых шрамами и не поддающихся восстановлению. — Его голос срывается на последнем слове, и вместе с ним отрывается и частичка моего сердца. Его слова, как кислота, разъедают мою душу.

Не выношу печали, овладевающей им, поэтому беру бразды правления в свои руки. Хочу, чтобы он увидел, что бы не представляли собой татуировки — это не имеет значения. Показать, что только он может взять то, что считает скрытым уродством, и превратить его в наглядное, прекрасное произведение искусства. Объяснить, что шрамы внутри и снаружи бессмысленны, потому что человек, который их носит — который владеет ими — вот, кто важен. Этот человек, в которого я влюбилась.

И я не уверена, как показать ему это, поэтому двигаюсь инстинктивно, касаясь его руки, чтобы он ее приподнял. Очень медленно наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к верхней татуировке, кельтскому символу жизненных невзгод. Чувствую, как его грудь трепещет под моими губами, когда он пытается контролировать прилив эмоций, переполняющих его, а я также медленно двигаюсь к следующей — принятию.

Мысль о том, что кто-то должен оставить на себе постоянные шрамы, чтобы принять ужасы, которые я даже не могу понять, бьют по мне с ужасающей силой. Прижимаюсь губами к художественному напоминанию и закрываю глаза, чтобы он не видел слез, скапливающихся в них. Чтобы не принял их за жалость. Но потом я понимаю, что хочу, чтобы он их увидел. Хочу, чтобы он знал, что его боль — это моя боль. Его стыд — мой стыд. Его невзгоды — мои невзгоды. Его борьба — моя борьба.

Что его телу и душе, запятнанным молчаливым стыдом, больше не придется сражаться в одиночку.

Отрываю губы от символа принятия и двигаюсь вниз к исцелению, смотрю на него сквозь слезы, затуманенным взором. Он смотрит на меня, и я пытаюсь вложить всю себя в наш визуальный разговор.

Я принимаю тебя, говорю я ему.

Всего тебя.

Сломанные части.

Согнутые части.

Те, что наполнены стыдом.

Трещины, откуда пробивается надежда.

Маленького мальчика, съежившегося от страха, и взрослого мужчину, все еще задыхающегося от своих призраков.

Демонов, которые тебя преследуют.

Твою волю к выживанию.

И твой боевой дух.

Каждую частичку тебя — это то, что я люблю.

Что я принимаю.

То, что я хочу помочь исцелить.

Клянусь, никто из нас не дышит в этом молчаливом разговоре, но я чувствую, как рушатся стены вокруг сердца, бьющегося под моими губами. Ворота, которые когда-то его защищали, теперь распахнулись навстречу лучам надежды, любви и доверия. Стены рушатся, чтобы впервые впустить кого-то.

Мощное влияние момента заставляет слезы падать и стекать по моей щеке. Соль на моих губах, его аромат в носу и грохот его сердца разрывают меня на части и сводят воедино.

Он зажмуривается, борясь со слезами, и прежде чем открыть их, тянет меня вверх, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Вижу мышцы, пульсирующие на его челюсти и вижу в его глазах борьбу из-за того, как выразить это словами. Мы сидим так минуту, пока я даю ему время, в котором он нуждается.

— Я… — начинает он, а затем его голос стихает, на мгновение он опускает глаза, прежде чем поднять их обратно ко мне. — Я пока не готов об этом говорить. Это просто слишком, и насколько бы ясно это не было в моей голове — в душе и кошмарах — произнести это вслух, когда я никогда этого не делал, просто…