— Правда? С каких это пор печально известный дамский угодник Колтон Донаван отказывается от женщины? — не могу скрыть сарказма в голосе. Несмотря на то, что я сама задала вопрос, мне все равно больно слышать ответ. — Кроме того, я думала, тебе не нравятся женщины, которые берут все под контроль.

Он снова смеется.

— Не нужно ревновать, милая… хотя это даже заводит. — Тыкаю в него пальцем, довольная тем, что он пытается смягчить удар правды, и вместо того, чтобы отстраниться, он просто крепче держит меня. — И я позволял управлять только одной женщине, потому что она единственная, кто когда-либо имел значение.

Вздергиваю нос, мое сердце выдыхает от этих слов, но голова задается вопросом, пытается ли он просто защититься. Цинизм побеждает.

— Пфф. — Фыркаю я. — Кажется, я слышала, как Господи Иисусе слетело с твоих губ и не уходи от темы.

Чувствую, как тело Колтона содрогается, когда он смеется моим любимым смехом.

— Представь, будто тебя заживо поедает пиранья с тупыми зубами. — Не могу удержаться от смеха, возникающего от его слов, и лишь качаю головой. — Нет, серьезно, — говорит он. — В ту минуту, когда я смог хватануть ртом воздух, это было первое, что возникло у меня в голове, потому что женщина целуется, как гребаный бульдог. — Не могу перестать смеяться, моя ревность ослабевает. — И самое смешное было в тот момент, когда позвонила моя мама, чтобы спросить, как идут дела, и неосознанно спасла меня от ее когтей.

— Ты имеешь в виду от ее киски-вуду?

— Ни хрена подобного, — посмеивается он. — Ты, детка… ты моя киска-вуду. Бэйли? Она больше похожа на киску-пиранью.

Мы смеемся сильнее, когда его аналогии становятся все смешнее и смешнее, а затем он говорит:

— Хорошо, итак… — он проводит пальцем по голой коже моей руки, оставляя за собой крошечные электрические разряды. — …Ас?

Я ждала вопроса и отстраняюсь от него и качаю головой.

— Ты собираешься тратить на это свой следующий вопрос? Ты будешь очень разочарован. — Скривив губы, смотрю на него. — Разве ты не хочешь узнать что-нибудь еще?

— Хватит тянуть резину, Томас! — Его пальцы впиваются мне в ребра, и я извиваюсь, пытаясь уклониться от них.

— Прекрати, — говорю я ему, продолжая извиваться. — Ладно, ладно! — поднимаю я руки, и он останавливается, прежде чем я толкаю его в плечо. — Тиран! — Он щекочет меня еще раз для верности, а затем хмыкает, когда я пытаюсь объяснить. — У Хэдди дурацкая склонность к мятежным плохим парням. — Останавливаюсь на полуслове, когда он приподнимает брови.

— Чья бы корова мычала, да? — вижу, как он пытается скрыть улыбку.

— Я говорила тебе в тот вечер на ярмарке, что не завожу отношений с плохими парнями.

— О, детка, ты определенно завела их со мной.

Я даже не борюсь с вырывающимся смехом, потому что дерзкая, озорная усмешка возвращается на его лицо, освещая его глаза и уверяя, что мое сердце однозначно украдено.

— Конечно, но ты определенно был исключением из правил, — говорю я ему с ухмылкой.

— Как ты была моим, — говорит он, и я возвращаюсь к мысли, как ему сейчас легко говорить подобные вещи, а еще месяц назад я бы и не подумала, что такое будет возможно. Он наклоняется вперед и касается моих губ, его язык проникает между ними, пробует на вкус и дразнит. Стону, оставаясь неудовлетворенной, когда он отстраняется. — А теперь ответь мне, женщина. Ас? — говорит он, приподняв брови.

— Ладно, ладно, — смягчаюсь я, хотя все еще очень отвлекаюсь на то, насколько близко губы Колтона к моим, и насколько я жажду попробовать их еще раз, хотя мои губы все еще хранят их тепло. — Как я уже сказала, Хэдди любит мужчин с татуировками, которым суждено разбить ей сердце. Некоторые из них хороши для нее, большинство нет. Мы с Максом всегда смеялись, что окружающие ее бунтари заходят и выходят в дверь, которая не перестает вращаться. В колледже она встречалась с парнем по имени Стоун (Прим. переводчика: Stone с англ. — Камень). — Я лишь киваю, когда Колтон качает головой, чтобы убедиться, что он меня правильно услышал.

— Да, его на самом деле звали Стоун. Во всяком случае, парень был придурком, но Хэдди безумно его вожделела. Однажды ночью он бросил ее ради своих парней, и когда мы сидели за бутылкой текилы и пакетом шоколадок Херши Киссес, я сказала ей, что он «настоящий туз в рукаве» (Прим. переводчика: Ace с англ. — Туз), которого она на этот раз выбрала. Это привело к следующему тосту, а затем к еще одному. — Смеюсь над воспоминаниями тех лет. — И чем больше мы пили, тем больше мы убеждались, что прозвище Ас будет символизировать что-то… мы думали, что мы с нашими догадками уморительно смешны, и как только решили, что оно идеально подходит для Стоуна, мы не могли перестать хихикать. Позже тем же вечером, после того, как он нагулялся в городе со своими приятелями, он появился у нашей двери, и когда Хэдди открыла ее, то сказала «Привет, Ас!» и прозвище прилипло. Он думал, что она говорила ему, что он туз в рукаве, когда на самом деле она говорила, что он высокомерный, самовлюбленный эгоист. — Глаза Колтона встречаются с моими, когда я наконец даю ему то, что он хочет знать. — И с тех пор, каждый раз, когда она встречалась с парнем, который был как Стоун, мы называли его Ас.

Он смотрит на меня секунду, прежде чем слегка кивнуть.

— Хмм, — это все, что он произносит спустя время, выражение его лица невозмутимое и невыразительное. Волнуюсь, кусая нижнюю губу, пока жду, а затем медленная, ленивая усмешка скручивает уголок его губ. — Для меня это все еще случайная встреча, но думаю, что в первую ночь, когда мы встретились, я заслужил этот титул.

Я фыркаю.

— Ммм, да, верно сказано.

— Лежачих не бьют, тем более раненых. — Дуется он в притворной печали, а я наклоняюсь и прикасаюсь губами к его губам.