Мне было всего двенадцать, когда мне поставили этот диагноз. Никто никогда не объяснял мне, что у муковисцидоза есть срок. Срок не болезни, а моей жизни.

С того дня, как мне исполнилось двенадцать лет, я смотрю на жизнь совершенно иначе. Например, когда я нахожусь в отделе косметики супермаркета и смотрю на крем для возрастной кожи, то считаю, что мне он никогда не понадобится. Мне повезет, если на моей коже вообще успеют появиться морщины, прежде чем я умру.

Находясь в продуктовом отделе, я гляжу на сроки потребления продуктов и гадаю, кто из нас продержится дольше: я или горчица?

Иногда почтой я получаю приглашения на свадьбу, которая состоится через год, я обвожу эту дату в календаре и спрашиваю себя, о том продлится ли моя жизнь дольше, чем помолвка пары.

Даже глядя на новорожденных, я думаю о смерти. Осознание того, что я никогда не увижу, как мой собственный ребенок вырастет и войдет во взрослую жизнь, стерло всякое желание когда-либо его иметь.

Я не страдаю депрессией. Я даже не жалуюсь на судьбу. Я уже давно смирилась с ней.

Большинство людей живут так, будто они протянут лет до ста. Они планируют карьеру, семью, отпуск и свое будущее, словно это будет возможно в любой момент. Но мой мозг работает иначе, чем у большинства людей, у меня нет возможности притворяться, будто я буду жить, пока мне не исполнится век. Судя по моему нынешнему состоянию здоровья, мне повезет прожить еще лет десять. И именно поэтому я думаю о смерти каждую минуту, каждый час, каждый день своей жизни.

До сегодняшнего дня.

До того момента, как я выпрыгнула из самолета и увидела землю сверху, которая казалась такой маленькой, что я не смогла удержаться от смеха, и не могла перестать смеяться. Все то время, пока мы падали, я истерически хохотала, пока не начала плакать, потому что этот прыжок был настолько прекрасным и волнующим, что превзошел все мои ожидания. Все то время, пока я летела к земле со скоростью более ста миль в час, я ни разу не подумала о смерти. Я могла думать только о том, как мне повезло, что я могла чувствовать себя живой.

Слова Джейка продолжали звучать у меня в голове, пока я летела навстречу ветру: «Это и есть жизнь!»

Он оказался совершенно прав. Это самое грандиозное событие, что я когда-либо переживала, и я хочу сделать это снова. Мы опускаемся на землю всего через минуту. Посадка Джейка безупречна, я все еще привязана к нему, и мы сидим на земле, вытянув ноги перед собой, пока я пытаюсь отдышаться. Я ценю, что он не торопит меня, позволив впитать все это.

Он развязывает нас и поднимается. Я все еще сижу, когда он становится передо мной и заслоняет солнце своим телом. Я смотрю на него и немного смущаюсь, что все еще плачу, но не настолько, чтобы пытаться это скрыть.

– Ну как тебе? – говорит он, протягивая мне руку. – Как все прошло?

Я беру его за руку, и он тянет меня вверх, а другой рукой я вытираю слезы со своих щек. Я шмыгаю носом, а потом смеюсь:

– Я хочу повторить,

Он смеется:

– Прямо сейчас?

Я энергично киваю:

– Да. Это было невероятно. Мы можем сделать это снова?

Он качает головой:

– Самолет расписан до конца дня. Но я могу включить тебя в расписание на следующий выходной.

Я улыбаюсь.

– Я была бы рада.

Джейк помогает мне снять ремень безопасности, и я протягиваю ему шлем и очки. Мы заходим внутрь здания, и я переодеваюсь. Когда я возвращаюсь к стойке, Джейк распечатывает фотографии и загружает видео прыжка с парашютом для меня.

– Я отправил его по электронной почте, которую ты указала в анкете, – говорит он, протягивая мне папку с фотографиями. – Адрес в анкете – это твой правильный домашний адрес?

Я киваю:

– Да. Мне следует ждать что-то по почте?

Он отрывает взгляд от компьютера и улыбается мне.

– Нет, но ты можешь ждать меня у своей входной двери сегодня в семь вечера.

О. Он серьезно собирается отпраздновать этот вечер. Тогда ладно. Я внезапно начинаю нервничать, но никак этого не показываю. Я улыбаюсь ему и говорю:

– Это будет неформальный праздник или официальное торжество?

Он смеется:

– Я мог бы где-нибудь заказать столик, но, честно говоря, я больше люблю пиццу и пиво. Или гамбургеры, или тако, или что-нибудь еще, для чего не нужно одевать галстук.

Я облегченно улыбаюсь.

– Отлично, – говорю я, отходя от стойки. – Увидимся в семь. Постарайся не опоздать.

Я поворачиваюсь и иду к двери, но, прежде чем выйти, слышу:

– Ни за что не опоздаю. На самом деле я хочу прийти пораньше.

···

Мы с Риджем так долго встречались, что я уже не помню, когда в последний раз волновалась о том, как одеться на свидание. Если не считать его интереса к бюстгалтерам на застежке спереди, думаю, Ридж вовсе не обращал внимание на мое нижнее белье. Но вот я здесь, копаюсь в своем комоде, пытаясь найти что-нибудь подходящее случаю, без дырок, и чтобы не выглядело будто бабушкино.