– Это не волшебство; ты действительно работал...

– Трудно, да, я знаю. Ты всегда приписываешь мне все заслуги.

– Потому что они твои, а не мои.

– Ты был катализатором перемен.

Я прищурился на него.

Он фыркнул от смеха, который закончился вздохом.

– Поцелуй меня.

– На глазах у съемочной группы?

– Да, – тихо сказал он, наклоняясь ко мне.

– Не знаю, – поддразнил я его. – Что подумают твои поклонники?

– Что они никогда не видели меня таким счастливым.

Я усмехнулся, наклонился вбок и поцеловал его в шею, взяв его руку в свою.

– Вы говорите очень приятные вещи, мистер Мэдисон.

– Это легко сделать, ты пробуждаешь это во мне, – пробормотал он. – И не отпускай мою руку, хорошо? Мне это нравится больше, чем я когда-либо думал.

Удовлетворение, которое я почувствовал, когда он повернул мое лицо для поцелуя, не было неожиданностью. Я уже несколько дней грелся в его внимании и желании, постоянно напоминая себе, что не должен привыкать к тому, что меня любит Ник Мэдисон. Все закончится, и очень скоро, и я вернусь к своей жизни, а он - к своей. Не было смысла влюбляться в человека, который путает благодарность с любовью. Проблема заключалась в том, что отвлечься от собственного счастья становилось все труднее и труднее.

****

За поворотом дороги, которую окаймляли, казалось, бесконечные мили белых деревянных заборов и бескрайние просторы голубой травы, характерные для конного Кентукки, мы выехали на грунтовую дорогу, которая вела на четверть мили к двухэтажному каркасному дому. Дальше и левее находился сарай с загоном, а справа - беседка. Я не увидел ни свиней, ни уток, но были куры и две большие черно-рыжие енотовидные собаки, наблюдавшие за нами с крыльца.

Когда мы выходили из автобуса, входная дверь открылась, и на крыльцо вышла красивая женщина с румяным цветом лица, ее седые волосы были собраны в беспорядочный пучок. За ней шел, как я догадался, ее муж, высокий чернокожий мужчина с подстриженными волосами и теплой улыбкой, обращенной к нам.

Ник взял меня за руку и повел к крыльцу, и пока мы стояли там, все вместе, глядя на его тетю и дядю, я размышлял, имеет ли их межрасовая пара какое-то отношение к тому, что отец Ника хотел, чтобы его мать порвала с ними связи. Возможно, это было одним из факторов, способствовавших этому.

– Добро пожаловать на ферму Шелтон, – поприветствовала нас тетя Ника, широко улыбаясь и кивая головой. – Я Гвен, а это мой муж, Ефрем.

Мужчина поднял руку.

– Мы так рады, что вы у нас появились, и я с удовольствием займусь вашим обустройством.

Ник вздохнул, отпустил мою руку и сделал пару шагов вперед. Я увидел, как на его глаза навернулись слезы.

– Ты очень похожа на нее.

– О, сладкий, – промурлыкала она и бросилась к нему навстречу.

Они встретились в объятиях, и она расцеловала его в обе щеки, в волосы и крепко обняла, а он уткнулся лицом в ее шею и держался за жизнь.

Ефрем встретил меня с распростертыми объятиями и обнял, поглаживая по спине и уверяя, что все будет хорошо. Я очень надеялся, что он прав.

****

Дом был огромным, с большим количеством окон, деревянными полами, открытыми балками внизу, толстыми коврами, стегаными одеялами на каждой кровати и одеялами поменьше на стенах, небольшой комнатой с телевизором на втором этаже, диванчиком и глубоким креслом для отдыха, и мансардой, которую съемочная группа заняла для себя, заваленной подушками, со столом, где Гвен обычно работала над своими различными проектами, но который она расчистила для них.

Меня поселили в комнате в конце коридора, а Ника - по соседству, пока он не объяснил тете, что мы будем жить в одной спальне. Гвен улыбнулась, кивнула и сказала, что это хорошо, потому что тогда ее сыну не придется уступать свою комнату, так как он собирался приехать позже в тот же день.

– Джози и Пол почти все выходные проводят в Лексингтоне, приезжая только по воскресеньям на ужин, но, конечно, раз уж вы приехали, они захотели познакомиться с кузеном поближе.

И познакомиться с группой, и попасть в документальный фильм Netflix, но я старался не говорить ничего из этого. Я мог быть язвительным; это была ужасная привычка. Я не стал много говорить, предоставив Нику вести дискуссию, а когда они все сели вместе, я занял место у окна и стал слушать.

Гвен терпеливо отвечала на вопросы Ника, достала фотоальбомы и позволила съемочной группе занять позицию, чтобы они могли видеть все, что она показывала своему племяннику. Я знал, что будут интервью с членами семьи, друзьями семьи, школьными друзьями его матери и целым рядом других людей. О том, сколько часов будет отснято материала, чтобы в итоге свести его к двухчасовой отметке, было интересно размышлять.

– Ник, – сказала Гвен, возвращая мое внимание к настоящему. – Если хочешь, чтобы я отвезла тебя на ее могилу, мы можем это сделать.

– Она похоронена здесь?

Она кивнула.

– Когда она умерла, я сказала твоему отцу, что хочу, чтобы она была здесь, и он согласился.

– А он или мои сестры когда-нибудь навещали ее?

– Нет, сладкий, не навещали.

– Ладно, – сказал он, переводя дыхание. – Ты можешь рассказать мне, что произошло между моей матерью и тобой и почему я не знал тебя в детстве?