— Вы не можете утверждать, что это была я!

— Отчего же? У вас с вашей подружкой заметно отличающиеся голоса.

Лиза в ярости обернулась к Великому князю:

— А вы?! Так и будете смотреть, как в вашем присутствии оскорбляют даму?!

Иван поморщился и негромко посоветовал:

— Лиза, прекрати себя топить… Или ты хочешь, чтобы Илья, в качестве опекуна господина фон Ярроу, просил у твоего папеньки твоей руки для него? А если того же самого захочет папаша Ксеньки Бабичевой? Как дойча делить будете? По дням недели расписывать? Не припомню, чтобы такое было предусмотрено в Российском законодательстве.

Лизавета гневно взметнула юбками и помчалась, впечатывая каблуки в несчастный пол коридора.

Если вы полагаете, что на этом всё закончилось, то нет.

— Семёныч, открой нам большую гостевую, — попросил Иван и объяснил нам с Хагеном: — Там три койки. Не придётся по этажам и комнатам бегать, собирать нас. Маленько хоть вздремнём.

В том, что нормально поспать нам не дадут, он был уверен.

И точно. Не далее, чем через полтора часа в университет прибыл пылающий гневом оскорблённой гордости Лизаветин папаша — местный, как оказалось промышленник, делец и книгопечатник. За господином Старицким волоклись: дочь (которая то краснела, то бледнела), присяжный стряпчий, декан боевого факультета (как потом оказалось, ректора не смогли разбудить, иначе бы вытащили и его), пара полицейских чинов и секретарь. Все, понятное дело, разбуженные среди ночи.

Непонятно, на что господин Старицкий рассчитывал. Если не получилось заполучить меня мытьём — так катаньем взять, что ли? Чего они точно не ожидали, так это того, что прижучить одного меня (или одного Хагена) у них не получится. Явившиеся капитан с поддержкой унтера обнаружили в комнате троих. Иван популярно объяснил им, что на любом допросе Хагена, согласно международному праву, может присутствовать его опекун — Илья Коршунов. И он, Соколов Иван Кириллович, доверенное лицо и адвокат обоих названных лиц.

НОЧНЫЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВА

С доводами Ивана капитан скрипя, но согласился и повёл нас в оперативно выделенный для допроса класс, где уже сидел и нахохленный декан боевого факультета, и Лизкин отец со своей свитой.

При виде замыкавшего нашу троицу Ивана господин Старицкий вскочил и воскликнул:

— Ваше императорское высочество?!

Вот, чинопочтения у господинчика сверх меры, а рассудительности недостаёт.

— Сидите-сидите, господин Старицкий, — успокаивающе помахал рукой Великий князь. — Я здесь как частное лицо. Решил, понимаете ли, начать адвокатскую практику.

Кажется, это заявление не очень понравилось присяжному стряпчему, и начал он очень осторожно:

— Итак, господа, около двух часов назад от присутствующей здесь барышни, дочери промышленника Станислава Старицкого, поступило заявление о насильственных действиях со стороны подданного немецкой короны, — дальше он зачитал с бумажки и едва ли не по слогам: — Хагена фон Ярроу.

— Секунду! — встрял Великий князь. — Поправка: временного подданного Российской империи.

Стряпчий сделал пометки и продолжил:

— В связи с чем были вызваны соответствующие полицейские чины для задержания и помещения указанного лица под стражу. Непосредственно после задержания будут опрошены свидетели. Насколько нам известно, момент преступления застал довольно широкий круг лиц. Далее все материалы по делу будут переданы в Новосибирский императорский суд для рассмотрения и вынесения приговора.

— А теперь я хочу подать встречное заявление, — Иван обратился к полицейскому капитану. — Вы имеете право принять заявление?

Капитан несколько растерялся, но прозвучавший титул запомнил крепко:

— Э-э-э… Само собой, можем принять, ваше императорское высочество.

— Великолепно. В таком случае, от лица моего подзащитного, господина Хагена фон Ярроу, прошу принять заявление о совершённых в отношении него насильственных действиях со стороны барышни Старицкой. Отягчающим обстоятельством является то, что преступление было совершено Елизаветой Старицкой вместе со своей сообщницей Ксенией Бабичевой, и не в следствие случайного импульса, а по предварительному сговору.

— Но это возмутительно! — вскинулся стряпчий. — Обвинить девицу в совершении насилия?..

— Девицу? По-моему вы смешиваете в одну кучу общественный статус и физиологию. Отсутствие следов крови на постели вам ни на что не намекает?

Папаша Старицкий пошёл пятнами:

— Ваше имп-ператорское высочество, вы отдаёте себе отчёт…

— Ещё бы! — перебил Иван. — А вы? Вам разве Лиза не сообщила, что у нас есть доказательства её агрессивного поведения?

Лизавета ощерилась, как базарная торговка: