— Так вот ты почему такой везучий и обезбашенный! А я?! — в Соколе внезапно проснулся исследователь. — Мне, значит, маленько капнул, а сам остальное выхлебал? Вот ты гад, а? И ты всё время это скрывал? Откуда зелье? Кто делал? Почём брал?

— Да успокойся ты, нельзя с непривычки много! Матушка делает. Для меня специально.

Блин, он же с меня теперь не слезет, пока я его с маман не сведу. Иван посмотрел на свою кружку, на пустую мензурку и выдохнув воздух, словно водку, залпом выхлебал остатки чая.

— Ну всё! С утра пойду!

Ой, что завтра будет, мама моя! Может забудет, а?

Семёныч протиснулся к столу с чайником:

— Давайте-ка ещё по кружечке, а? Пользительного заварил, с чабрецом, с ромашкой. Да рассказали бы хоть, как там в Сирии?

В общем, вторая порция чая, а за ней и третья, зашли душевно. Вспоминали всякое — и страшное, и смешное. Смотрю, Ваня уж с нормальной усталостью, не с пьяной, голову подпирает.

— Ладно, может уж спать пойдёшь? — я глянул на часы. — Полтора часа уж сидим…

И тут со стороны моей комнаты раздался истошный визг!

ВОПЛИ В НОЧИ

Визг перешёл в парные вопли. В коридор начали выглядывать заспанные взъерошенные парни из разных комнат.

Семёныч решительно устремился к двадцать девятой комнате и, выдернув из нагрудного кармана довольно крупный брелок, приложил его к замку.

— Что происходит? — грозно рявкнул он в темноту комнаты, в которой происходило нечто странное — яростные крики и едва ли не драка? — и хлопнул по выключателю.

Первое, что я увидел — две практически голых девицы. Одна в наряде, напоминающем нечто, переделанное из лошадиных уздечек — сплошные ремешки, клёпки и немного блестящих украшений. Вторая в каких-то лоскутиках навроде прозрачной юбочки. Обе прыгали на совершенно голого Хагена, пытаясь отобрать что-то, зажатое в высоко поднятой руке. Учитывая, что ростом дойча Боженька не обидел, шансов у девиц не было никаких.

Свет резанул всем троим по глазам. Девицы, на удивление, заткнулись. Одна метнулась на кровать и прикрылась подушкой, вторая шмыгнула за угол шкафа и попыталась отгородиться стулом.

Хаген совершенно невозмутимо сдёрнул с постели простынь и перекинул её через плечо, разом сделавшись похожим на римского патриция.

— Фрайгерр Коршунов, прошу прощения, что прервал вашу дружескую беседу. По-видимому, имеет место недоразумение, но мне не хватает уровня владения языком, чтобы понять, что именно расстроило этих дам…

За нашими спинами кто-то сдавленно заржал.

— Так! — Семёныч встопорщил усы и развернулся к зевакам: — А ну-ка, все в коридор! Да по комнатам расходитесь, господа, нечего тут! А вы, дамочки, поживее приводите себя в приличный вид. Я ещё разберусь, как вы сюда пролезли!

Хаген вместе с нами вышел в коридор и быстрым жестом передал Ивану магический фиксатор. Да не один, а два!

— Ого! — Иван живо сунул оба в нагрудный карман. — Это откуда ж?

— Я как вошёл, сразу приметил, что одна из девиц у стола возится, постукивает чем-то, как будто. А стол, я прекрасно помню, оставался перед нашим уходом совершенно пустым. Значит, возится с чем-то, что сама принесла.

— А может, это того… — Иван выгнул бровь, — штукенция какая-нибудь была для игрищ постельных?

— Слишком далеко от кровати. Неудобно было бы доставать. Я подумал, что она специально ставит там что-то, чтоб случайно не смахнуть.

— Ну, допустим.

— Итак, я отметил, что в комнате появился сторонний предмет. Своё фиксирующее устройство я сразу положил на шкаф. Девицы, надо сказать, только меня и ждали. Дальше я бы не хотел распространяться.

— Да ладно! — Иван слегка хлопнул его по плечу. — Полтора часа! Я ж говорил, Хаген молодца! А чего они заорали-то?

— Как поняли, что с ними не тот мужчина, так и…

Дверь моей комнаты хлопнула, и девицы выскочили в коридор. Беленькая, отворачиваясь к стене, поспешила в сторону лестницы, а вторая, с волосами, отливающими рыжиной, воинственно подскочила к нам, сердито глянула на меня, на Великого князя и затрясла пальцем перед носом у Хагена:

— Вы мне ещё за это ответите!

Тот вежливо улыбнулся:

— Но позвольте, мадам, вы трижды недвусмысленно дали мне понять, что в высшей степени удовлетворены происходящим…

Елизавета Старицкая (судя по описанию, это была она) едва не задохнулась от возмущения: