— Доведешь до конца?

— Я только что за тридцать минут спас империю, а уж за три дня переверну мир. Старшие Васильевы — есть что предложить?

— Васильев ранен, случайное попадание, телохранительница Марии напоследок постаралась.

— Пусть он так же случайно не выживет. Гангрена там… сепсис… Вдову тогда сможем сплавить в монастырь или в уединенное местечко — никто не удивится.

— Старушке это не понравится!

— Ты удивишься, но старушки тоже очень хотят жить. Вон как наша лихо Раздора уделала! Просто ей не хочется перемен, как и покойнику Сомову, но у всадников есть свойство корректировать взгляды.

— И она нам спустит?

— Если не спустит, то есть мнение, что старушки тоже очень даже смертны.

— А с тобой можно иметь дело! — отметил Скоблев.

— Сейчас мы в одной лодке.

— Местный гарнизон семь тысяч. Еще тысяч сорок могу поднять в течение часа. Через три часа — сто.

— Скооперируйся с Русланой. К концу дня от Мехтель с Новоросскими не должно остаться даже воспоминаний. А здесь хоть костьми ляг, но лиши всех связи и никого отсюда не выпусти! Второго шанса может не представиться!

— За попутный ветер! — провозгласил генерал, делая хороший глоток из фляжки, — Не обмани!

— За семь футов под килем! — отозвался я, допивая последние капли, — Поехали!

Спустя четыре часа сильно поредевшая похоронная процессия вынесла гроб и на площади все-таки состоялось последнее прощание. До хуя народу прошло мимо починенного мною лафета — все же кругом царских кровей! Только Миша может загнать ось обратно в пазы и нацепить кривые стараниями Жоппера колеса!

«И не стыдно обвинять людей, если сам вызвался?!» — этот внутренний «я» меня конкретно достал!!! «Слушай, а ты вообще — за кого?!»

Заткнулся.

Да, починить катафалк я вызвался сам, чтобы найти фралиум. Пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что спрятать его могли только в повозке: просто насорить на площади ярко-синим веществом палевно — могли заметить и убрать, снижая концентрацию. Искать долго не пришлось — мешочек с частично рассыпанным порошком был спрятан среди драпировок. Какую-то долю явно растерли по брусчатке Жоппер с Гладом, и оставалось только надеяться на выводы неизвестных мне недоброжелателей о необходимом для вызова всадников количестве фралиума. Очень хочется верить, что рассыпанного для организации завтра нового окна не хватит. За спрятанное у себя тоже не переживал — за почти сутки впереди успею заэкранировать.

Игла сидел в кутузке гордый и не сломленный.

— Лось! Что за дела?! — подорвался он с моим появлением.

— Вот и я хочу понять — что за дела? И как? Оно того стоило?

— Лось, у тебя все с умом хорошо?

— У меня-то хорошо, в отличие от тебя, — извлек из кармана на свет испорченный боек, — В отличие от тебя, я знаю, как устроена девятка, и даже десятка. И. если бы мне пришла в голову такая блажь, смог бы испортить их незаметно, не оставив ни одной улики против себя. Но что мне поделать, если твоего ума хватило лишь разобраться с устройством пулемета?.. Простой стрелялки с одним подвижным механизмом?..

— Лось, что ты несешь?!!

— Знаешь, в чем твоя беда, Андрюха? Раз уж у нас зашел разговор про ум, то с чего ты решил, что умнее меня? Я вроде бы поводов не давал.

— Лось!!!

— Ты не с теми связался. Просто не с теми. И — самое смешное — не будь этих бойков, завтра я подписал бы твое представление на майора. Мне просто некуда было бы деться, ведь ты — единственный обученный профессиональный военный среди нас. Контролировал бы тебя — куда без этого?! Но рапорт подписал бы — у меня кадровый голод, который закончится не скоро.

— И всю жизнь потом подтирать тебе жопу и возносить дифирамбы? — Игла успокоился и сел на табурете ровно, — Только за то, что ты удачно женился в отличие от меня?

— Хм… напомни-ка, где ты мне жопу вытирал?.. Когда разваливал дело Воронина после моего ухода? Или, когда сливал инфу Вере Петровне?

— Ты слился, а мы выживали, как могли!!! Твари на моих глазах порвали девчонок, а я только и мог, что глазами хлопать!

— На моих глазах погибла самая первая четверка. Я писал похоронки на Олю Огрину и Ваню Анидова. Я хоронил Коваль и ее четверку. То, что от них осталось. Ты ведь тоже в курсе, как мало остается от наших, если случился прорыв?.. На моих глазах убили Лизу Зарябину, с которой мы дружили. Померяемся покойниками?

— Ты сидел в теплом Питере, шлялся по кофейням, а мы с голой жопой ходили на всадников! И закрывали окна!!!

— О! Хоть кто-то их кроме меня их закрывал, а не схлопывал! У меня к тебе встречный вопрос: видишь вот этот значок? — указал на планку «Анны», — Последнему люмпену в империи известно, что он означает. У меня их три — сколько их у тебя?.. Пока я сидел в теплом, по твоим словам, Питере — надо будет запомнить, это что-то новенькое в географии и климате, — я побывал на двух окнах. Хочешь скажу, на скольких ты побывал за это время лично? Не хочешь? А я все равно скажу — лично ты побывал на трех. В отличие от меня — в девятке, придуманной Ван-Димычем и мной. Со Стагнером. А я Войну в одной куртке чужим ножиком дорезал.