Как рассказали Анне, при переговорах профессор Семецкий деликатно намекнул коллеге, что случай весьма и весьма сложный и вероятная неудача может повредить репутации всемирно известного врача. На что Сергий Логинович непринужденно ответил: «Ничего страшного. У меня в клинике излечивают не только психов, но даже дураков и политиков». И вот они летят в Урюпинск. Нюшка бы и сама поехала проводить его, а тут еще на этом настояли врачи, по мнению которых образ девушки был единственной ниточкой, что связывала повредившегося рассудком египтолога с реальностью. Да, только ее он и узнавал, хотя упорно называл этим дурацким именем — «Анх».

И лишь это еще поддерживало в ней надежду — как бы там ни было, настоящий Даня жив, не исчез, его мозг разрушен не полностью. На самом дне его больной души она существует, он помнит ее и любит… Аня даже попросилась, чтобы ей разрешили остаться в клинике — ухаживать за Даней, но, как выяснилось, это запрещалось правилами и противоречило методам профессора.

...Сорок пять минут полета от Москвы до Урюпинска показались ей вечностью.

Девушка проводила Даню и санитаров до поданной прямо на летное поле машины с логотипом клиники Витманна. Видно, это заведение пользовалось немалыми привилегиями в городе.

— Я вас прошу, Африкан Мудамбович, — обратилась она к старшему из санитаров, прочтя его имя-отчество на нагрудном бейджике, — присмотрите за Даней и, если что нужно будет… сообщите…

В ладонь афрорусского перекочевала двухсотгеоларовая купюра.

И не сдержала слез.

— Не беспокойся, дочка, — кивнул темнокожий. — Все будет хорошо. Сергий Логинович и не таких излечивал. От него никто не уходил обиженным…

***

«…Приветствую тебя, My! Что это за место, в которое я попал? … Здесь сердце человека не знает покоя, и не удовлетворить здесь желаний. Да обрету я состояние сияющих существ, которое будет дано мне вместо воздуха и воды, и пусть спокойствие сердца снизойдет на меня вместо пищи…»

…Уже акху знают, сколько времени Джеди пребывал в состоянии перманентного (он откуда-то знал это слово) испуга и непонимания.

Даже недавно пережитое великолепное чувство полета и зрелище видимой с высоты в полторы тысячи метров земли, проплывающей внизу, не смогло его изгнать.

Состояние это стало уже привычным и почти не мешало ему жить и думать.

А думал он очень много. Вот, например, сейчас, когда два грубых прислужника местных лекарей грузили его в самобеглую повозку (где все-таки прячется тварь, что катит ее?), он обдумывал книгу-Книгу, которую напишет, когда боги вернут его обратно в Та-Мери. Как раз сейчас он понял, с чего начнет ее. С посвящения вечноживому Осирису.

«Приветствую тебя, о повелитель звездноподобных божеств и небесных существ…»

Да, да — именно эти слова и будут стоять в начале первого свитка папируса.

Прошло уже немало дней с тех пор, как он оказался тут, в этом непонятном месте — он теперь уже с точностью не вспомнит, сколько именно.

С ним случилось что-то явно невозможное, невероятное. Тут явно не обошлось без вмешательства высших сил.

Он просто открыл глаза после дневного сна (Джеди любил подремать в жаркие часы) и обнаружил, что попал в некое непонятное место. Вокруг заросли подозрительных кустов, в воздухе — непонятные запахи, а на земле лужи воды (!).

Вдалеке слышались веселые голоса.

Парень еще какое-то время удивлялся, предполагая, что это какая-то шутка приятелей. (Как раз перед этим он хорошенько погулял в компании писцов и стражников в одной из сомнительных харчевен).

Но, выбравшись из зарослей, юноша с удивлением и обидой узрел Анх — свою Анх! — облаченную в костюм, приличествующий гаремной наложнице.

Он хотел было уже спросить, что все это означает, как вдруг услышал позади какой-то странный гул.

Обернувшись, парень едва не потерял сознание. В его сторону двигалось какое-то невиданное чудовище— угловатое и разноцветное, размером больше южного носорогого зверя и даже другого зверя из земли чернокожих. Того, что имеет хвост вместо носа и бивни с человека ростом. Глаза его ярко блестели, а из пасти, хотя та и была закрыта, вылетал ровный рев.

И тогда Джеди потерял голову и ринулся бежать прочь.

Но, пробежав полсотни шагов, он замер в еще большем ужасе и потрясении.

Его взору открылась река, совсем другая, чем благословенный Хапи. Над нею громоздились высоченные сверкающие пирамиды — куда как больше любого из храмов Та-Мери. По берегам ее парень увидел великое множество людей, не похожих на неджесов — нагих, или — напротив — облаченных в одеяния, укутывающие все тело, как у диких аму и хабиру.

Узрел также и стада тех самых тварей, что испугали его. Целые стада!

И даже в небе (в небе!) парили подобные им создания, причем далеко не у всех были крылья.

Надо сказать, повел он себя тогда недостойно, хотя это и было простительно. Какой, даже самый храбрый муж Земли Возлюбленной, попав в такое положение, сохранил бы ясный ум?

Совершенно забывшись, кинулся вновь бежать куда глаза глядят, ухитряясь увернуться от встречающихся на пути людей (или демонов?). Но удача изменила ему — он врезался в непонятно как оказавшегося на пути человека, закованного в доспехи синего цвета, и с большой черной палкой в руке. Именно эту палку, опускающуюся на его голову, и увидел Джеди, прежде чем свет померк в его глазах. Второй раз он очнулся уже в помещении с зелеными стенами, лежа на жесткой кровати, и лысый человек в белом одеянии тыкал в его грудь каким-то жезлом, соединенным веревкой со странным предметом, сияющим разноцветными огнями.