– Но в прошлый год вас там кормили?

– Неа…

– И вы все равно уснули, правильно?

– Да, – огорченно кивнул Ероша, – наверное, не уснем, если покормят… не знаю… Но все равно приятно. Вот вы с Грушей леденцов нам оставили, нам приятно было. Вкусные леденцы.

– Я вам еще принесу.

– Да не, не надо… Нам ведь не очень хочется, нам так, для баловства. Нам надо, чтоб люди… Вот мамка моя, она, интересно, меня вспоминает? Я ее вспоминаю… Летом ходил на нее смотреть, а сейчас не хожу – боюсь. Мы вообще к жилью не любим ходить, мы в лесу, на болоте…

– Конечно, мама тебя вспоминает. И плачет, наверное. Ждет, что ты вернешься… Меня мама пятнадцать лет ждала.

– Не, не ждет. Все знают, что я утонул, видели… Это я ее жду. Вот дождусь, мы с ней вместе отсюда уйдем. Если она захочет. А не захочет – тут останемся.

– А куда уйдете? – удивился Нечай, вспоминая про рай и ад.

– А куда захотим! Я не знаю… Мне нельзя про это говорить…

– Почему?

– Просто нельзя и все… Так не говорят. Вот тут можно еще остаться. В Рядке знаешь сколько домовых? Они все остались, потому что не хотели уходить из дома. Ты тоже, когда умрешь, домовым будешь.

Нечай рассмеялся:

– А про домовых можно говорить?

– Про домовых можно. Все же знают, что они есть…

– А я почему буду домовым?

– Ну ты что, не понимаешь? Это же видно!

Умирать Нечай не собирался, но остаться тут домовым показалось забавным.

– А домовые зимой спят? – спросил он.

– Неа. Они же дома живут. Они днем спят.

– А с ними вы говорили? Они вам могут помочь?

– Не, они нас не знают. Мы – лесные. Тут все свое, – Ероша задумался, помолчал, а потом добавил, – только домовой дома должен умереть. Или рядом где-нибудь. Иначе он может свой дом и не найти. Так и будет мыкаться по земле, дом искать. К нам такие приходили…

– Я так и знал, что тут не без подвоха… – вздохнул Нечай, улыбаясь.

Рука так замерзла, что перестала чувствовать холод, и пальцы теперь не гнулись. Нечай постепенно ощущал, как из него уходит тепло. Как если сидеть на камне… И в горле першило, словно от простуды.

– А ты почему не спишь? Все спят, а ты не спишь? – спросил он Ерошу.

– Я знал, что ты придешь. Я тебя видел. Теперь нас кто хочешь по следам найдет…

– А это плохо?

– Конечно. Мы же одни… Никто ведь не заступится.

– Да что же вам люди могут сделать? – Нечай прочистил горло, слегка кашлянув, но от этого стало только хуже.

– Много чего. И не только люди. Мы волков боимся, и собак… Разорвут на клочки… Как потом играть? А если девочку какую изуродуют? Ее потом водяницы к себе не возьмут, уродина-то никому не нужна… Да и люди злые бывают…

– Ну, люди-то на клочки вас рвать не станут!

– Не станут. А вот если колом осиновым проткнут и в могилу положат, так и будешь там лежать, не пошевелишься. Кому такого захочется? И мамка меня тогда не найдет… – у мальчика передернулись плечи, – да всякое можно придумать… Люди же не понимают…

– А чеснока вы боитесь? – вспомнил Нечай Афоньку, и кашлянул снова, как следует – в горле пересохло, словно он бежал и глотал морозный воздух. И дрожь постепенно охватывала тело – мальчик тянул из него тепло. Делал он это нарочно, или сам не подозревал об этом? Он не показался Нечаю хитрым.

– Не очень. Просто не любим и все. Мы поэтому и к жилью не ходим. Вот когда мы тебя в первый раз увидели, от тебя чесноком пахло, мы поэтому и не подходили близко. Издали только тебя дразнили.

Нечай хотел спросить о том, боятся ли они распятия или крестного знамения, но закашлялся в полную силу, не успев даже прикрыть рот. Огонек свечи загудел, затрепыхался, лег на бок и погас… И тут же Нечай ощутил, как выпрямились и напряглись плечи мальчика у него под рукой… Его зрачки на самом деле излучали свет, а не отражали: для того, чтобы увидеть слабое их свечение, не нужно было заглядывать ему в глаза. Нечай услышал, как Ероша сглотнул слюну.

– Не бойся, – сказал мальчик дрожащим голосом, будто успокаивал самого себя, – ты не бойся… Дверь открой. Там же день еще. Скорей открой.

Нечай медленно, словно неохотно, поднялся, выпуская ребенка из объятий – ноги, оказывается, тоже застыли: суставы подгибались и болели. Полная темнота… Только странный свет из глаз ребенка… А что будет, если дверь не открывать? Шальная мысль мелькнула в голове, и любопытство пересилило страх.

– И что?.. – спросил Нечай пересохшим языком, – ты хочешь меня… сожрать?..

– Не надо. Открой… – взмолился Ероша, и в его голосе снова зазвенели слезы, – я же не хочу! Я… я меняюсь. Не надо. Мне так не нравится! Мы же хорошо сидели! Ну открой! Я боюсь! Я не хочу!

Нечай решил, что не стоит мучить мальчика, и попытался нащупать за спиной дверь. Но рука провалилась в пустоту – он думал, она совсем близко, но не дотянулся.

– Ну открой же! Открой! – Ероша закричал в полный голос, – ну не надо!

Нечай шагнул назад, зацепился за ножку стола, и едва не упал, повалившись на дверь спиной. Но она не открылась… Он толкнулся в нее плечом – дверь была заперта.