В бойницы задувал зимний ветер и бросал на пол снег. Стены в углах покрывал тонкий иней, холодные камни гулко откликались на каждый звук, голый шершавый пол засыпала мелкая кирпичная крошка, и Нечай растерялся, осматриваясь по сторонам. У них были бледные лица и посиневшие, бескровные губы. Мальчик, свернувшийся калачиком, застонал во сне и повернулся на другой бок, подтягивая коленки к животу. Странная тишина, неживая тишина окружала спящих детей: только вой ветра и легкий шорох мелкого, сыпучего снега. Они не дышали.

Нечаю почудился звук открывающейся двери в темном углу и шелест шагов.

– Дядя Нечай, – раздался тихий голос.

Нечай вздрогнул и повернул голову: в дверях стоял мальчик лет десяти – босиком, в рубахе без пояса и полотняных портах, не прикрывающих лодыжки. Его гладкие волосы цвета темного дерева шевелил сквозняк, а на восковом лице в форме сердечка блестели глаза. Не светились, а именно блестели: светло-карие, большие, широко распахнутые. Нечай никогда его раньше не видел. Мальчик поманил его к себе, приложил палец к бледным губам и чуть шире приоткрыл дверь, из которой вышел.

За дверью оказалась маленькая комната без окон, в ней стоял стол с двумя скамейками по обеим сторонам, а на столе горела свеча. Нечай немного задержался на пороге, оглядываясь назад, но мальчик покачал головой, снова приложил палец к губам и плотно прикрыл двери, кивая Нечаю на скамейку у стола.

– Вот, – сказал он, – теперь можно говорить. Они плохо спят, все время просыпаются…

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – спросил Нечай.

– Нам Груша сказала. Мы же тебя столько раз видели!

– Груша? – Нечай опешил.

– Ну да. Это вы ее не понимаете, а мы понимаем. Она часто к нам приходит играть.

– А… а откуда она узнала, как меня зовут? Она же не слышит!

– Не знаю. Она как-то умеет вас понимать, наверное, так же, как мы ее. Я не знаю. Мы ее звали к себе насовсем, она собралась уже, а ты ей помешал… помнишь?

Нечай кашлянул:

– Вы это… вот что… Вы ее к себе больше не зовите насовсем, ладно?

– Да она передумала. Я ж понимаю, – мальчик пожал плечами и вскинул глаза: в широких зрачках мелькнул тусклый, бледный свет.

Нечаю происходящее показалось сном… Словно в усадьбе он опять надышался странным дурманом. Или это первый снег заворожил его и заморочил? Мальчика звали Ерошей. Он утонул в болоте три года назад. Нечай смотрел на него и ждал, когда ребенок приподнимет верхнюю губу, и в свете огня блеснет тонкий клык…

– Ты не бойся, – сказал мальчик.

– Да ну? – усмехнулся Нечай.

– Правда, не бойся. Ночью – да. Или в темноте. А при свечке ничего не будет. Я нарочно ее зажег. Я вообще люблю огонь. Он красивый.

– А если она погаснет?

– Дверь толкни и все… – ответил Ероша спокойно.

Нечай кивнул и поежился:

– Не холодно вам тут?

– Неа. Нам не бывает холодно. Но, вообще-то, мы зимой спим, потому что есть нечего.

– Так совсем и нечего? – хмыкнул Нечай, вспоминая егеря.

Мальчик опустил голову, а потом сузил глаза и посмотрел исподлобья: свет пробился из глаз тонкими, острыми лучиками.

– Мы не хотели… Оно само. Ты не понимаешь!

– А ты мне расскажи, может, я пойму? – Нечай поставил локти на стол и подпер руками подбородок.

– Мы всегда спали зимой. А тут мы не уснули… Все уснули, а мы – нет.

– А все – это кто?

– Ну, разные. Мы ж маленькие, мы одни не можем жить. Дед болотный с нами живет тут, ну, еще девушки такие красивые. Мы их водяницами зовем. Они наших девочек потом к себе забирают, когда время приходит. Еще тут шишига живет, но она злая, мы ее не любим. Да много кто появляется. А потом все уснули, а мы остались одни.

– Ну?

– Что «ну»? Не уснуть нам. Даже днем и то все время просыпаемся. Сегодня, вот, снег ходили смотреть. Я снега давно не видел, с тех пор, как утонул… Теперь следы наши видно будет… – Ероша насупился.

– Рассказывай, рассказывай.

– А что рассказывать? Все уснули, нам даже спросить не у кого… Есть хочется.

– И вы решили на людей охотиться?

Ероша покачал головой, и на глаза ему навернулись самые настоящие слезы.

– Нет! Не решили! Не решили! Оно само!

Холодные слезы побежали по его щекам – Нечай чувствовал, какие они холодные. И горькие. Да это же просто ребенок! Он представил себе Митяя с Гришкой, оказавшихся вдруг в этой башне одних. А Ероша по возрасту как раз такой, как Митяй.