Я задумался, посмотрел внимательно на Рутса, вздохнул, нахмурился. Мне, действительно, вдруг пришло в голову, а «вдруг получится»? Потом я вспомнил, как с помощью армян и Афганцев иезуиты разрушили персидскую империю Сефивидов и Персию разломали на несколько частей, отошедших Афганистану, Турции и России. Не верил я в благие намерения иезуитов, коими, как говорится, выложен путь в Ад. Это сказано, точно, про них.

— Я услышал тебя, гер Рутс и буду думать, а пока давай обсудим торговые вопросы.

— Хорошо, — кивнул головой голландец. — Что ты хочешь продать, или купить?

Я озвучил свои пожелания. Голландец не удивился.

— Сколько тебе надо семян? Я же правильно тебя понял? Тебе нужны семена?

Я кивнул.

— А ты точно знаешь, что ты хочешь?

— Почему ты спрашиваешь? — спросил я.

— Просто я удивлён, что ты знаешь об этих растениях. И их семена довольно мелки. Только картофель садится клубнями, а другие растения зёрнами. И довольно мелкими зёрнами.

Мне пришлось объяснить, что и сколько я хочу получить и договориться о ценах. Стоил мне мой заказ всего в пятьсот рублей. На эту сумму Рутс запросил меховой рухляди, а я попросил картофель перевозить в плотно закрытых коробах, собранных из коры пробкового дуба. Рутс даже спрашивать не стал, для чего это нужно, а только повёл бровью. Договорились о шведском железе. В общем, мы были друг другом довольны.

— Раз ты любишь выращивать пищевые растения, хочу порекомендовать тебе, шахзаде, такой корнеплод, как редис. У нас он пользуется уважением, а здесь его не выращивают.

— Редис? — удивился я. — Это — такая маленькая красная редька?

— Да. Ты знаешь про неё?

— Слышал. Привези её мне.

— Семена редиса можно купить здесь. Я знаю тех, кто её выращивает в немецкой слободе и готов продать семена.

— Отлично. Скажи, к кому мне обратиться и скажи, сколько я тебе должен заплатить за эти сведения?

— Ну, что ты, окольничий Степан Разин, за это платить не надо. Буду у тебя в гостях, угостишь меня редисом. Я очень его люблю, особенно мелко нарезанный приправленный сметаной и зелёным луком. Я дам тебе письмо. А ещё лучше, дождись моего приезда, и мы сходим к этим людям вместе. Тебе будет интересно с ними поговорить, а им с тобой. Слышал, ты не сторонишься наших новин. Даже суда строишь наши.

— С чего бы это мои суда стали вашими? Я не учился ни в Голландии, ни, даже, в Англии. Это мои суда. Я их сам выдумал.

— Но такого не может быть! — воскликнул Рутс. — Все у кого-то учатся!

— Я — не все! — ответил я нарочито горделиво.

— Да-а-а… Мне говорили…

Рутс задумчиво посмотрел на меня и констатировал.

— Значит, ты — одарённый. — А это снова доказывает, что ты должен править в Персии. Или не в Персии. Ты знаешь, что на тех землях раньше было христианское Армянское королевство Каликия?

— Слышал что-то.

— Ты сейчас принял учение Христа, и если бы ты заявил о том, что ты пришёл восстановить это королевство, за тебя бы поднялись все христиане, называющие себя армянами и грузинами.

— Ты снова об этом?! — недовольно скривился я. — Прошу, не докучай больше Персией. Мне надо серьёзно подумать.

— Но ты же сам говорил, что тогда, когда тебя привезли в Москву, ты хотел забрать власть в Персии. Даже войска подготовил.

— То решал не я, а отец. У него свои счёты с персами свои амбиции. Тогда судьба распорядилась иначе. Она привела меня в Москву. Теперь решаю я. И мне не очень хочется совать голову под топор. Я не люблю воевать и лить чужую кровь. А если поднимать христиан против мусульман, прольётся очень много крови.

— Но, ты, говорят, уже убивал и убивал легко?

— Поверь, мне не понравилось, — поморщился я. — Но если надо, моя рука не дрогнет, чтобы убить врага. Мусульмане мне не враги.

— В королевстве Каликия жили не только христиане. Там были и мусульмане, и изиды, и последователи Будды. И это было всего двести лет назад. Ещё не забыты предания.

— Предания старины глубокой, — пробубнил я. — Всё, спасибо за гостеприимство! Мы пойдём.

Оставаться на голландском подворье я не хотел. Не поощрялось даже посещение «немецких» домов, а не то, что житьё в них. С «немцами» обычно договаривались на нейтральных территориях. Морозов предупреждал об этом особо. Только такие отморозки, как двоюродный дядя Алексея Михайловича Никита Романов позволял себе подолгу жить у голландцев. У того же Рутса, кстати.

Уже в дверях мне пришла вдруг мысль:

— Э-э-э… А тебе про то, что я уже убивал, кто рассказал? Не Никита ли Романов?1

— Не помню, — соврал, улыбнувшись, Рутс.

Я хмыкнул и сказал:

— Вот этого я и опасаюсь. Что вы, иезуиты, попытаетесь разыграть меня, как шахматную фигуру. И не факт, что я в вашей партии буду ферзём, или шахом. Не верю я вам. Вы ведь играете не только на нескольких досках одновременно, но и на доске, где играют несколько игроков. Причём играете сразу за всех. Понимаешь меня?