— Вы гляньте на нашего Стёпку! — увидев сына, восхитился Тимофей. — Настоящий персидский царевич. И стоит-то как?! Ногу отставил! Руки в боки!

Я развёл руки в стороны и прошёлся «Барыней», потом сделал «топотушки», отстукивая пятками по доскам причала и хлопая ладонями и себя по груди. А потом вскочил на согнутые пальцы носков и засеменил в «лезгинке».

— Ойся, ты ойся, ты меня не бойся, — запел я. — Я тебя не трону. Т ы не беспокойся.

Сапоги были кожаные, но на мягкой, гнущейся подошве, а потому держали и защищали пальцы хорошо.

— Эх, молодец. Настоящий джигит! Казак! — восхитился отец. — Молодец, что ушёл от ногайцев.

Отец с братьями были одеты в шаровары, спрятанные под длинную, почти до пят, разрезанную спереди, рубаху, по-персидски перепоясанную кушаком, у рубахи были разрезаны спереди до локтя и рукава. Под этой рубахой была ещё одна с узкими длинными рукавами, собранными в множество складок.

Меня удивило то, что все вещи были отлично по фигуре выкроенные и сшитые так, что казалось их строчили на швейной машинке двойным, а кое-где и тройным, швом.

На головах у родичей были надеты шапки с оторочкой из беличьего меха.

Тимофей тоже прошёлся раскинув руки в танце, отбивая пятками заданный мной ритм.

— Эх, малец-удалец! — сказал он, однако вдруг лицо его и глаза посерьёзнели и танец он остановил. — На разговор серьёзный идём. Можем и не вернуться. Казакам я указ дал. Ждут наших сигналов. Вы все молчите. Особенно ты, Стёпка. Что-то ты раздухарился у меня. Сей князь, видно, хитрая бестия, ежели его сюда воеводой назначили. Не наговорил ли ты чего лишнего, Стёпка?

— А что я ему мог сказать? Правды я ему не сказал. Сказал, что на службу к Персидскому шаху идём.

Сказал я и увидел, как Тимофей пытается схватить воздух ртом и не может вздохнуть.

— Ты! Ты, что наделал?! — наконец вымолвил атаман. — Зачем ты сказал по шаха? И откуда ты про это знаешь?

— Про что знаю? — «удивился» я. — Вы же вверх по Волге гулять собрались? Ты так сказал. А я правды не выдал. Отвёл им глаза.

— Тьфу! — в сердцах сплюнул Тимофей.

Иван рассмеялся. Фрол насупился, не зная, как реагировать. Он был немного туповат, а Иван разумом шустёр.

— И что сейчас говорить воеводе?

— А вы не на Волге гулять думали? — спросил я.

Стёпка, тот вообще ничего не соображал. Плохой из него был помощник в переговорах. Его бы в мои девяностые и заставить выжить. Да-а-а… А ведь мне тогда в девяносто пятом было, как и ему сейчас — тринадцать. Когда я осознал, что за «базар» могут и убить. По-настоящему убить, а не как в кино. Да-а-а… Вот, млять, времена были… Как я выжил, как я спасся?

— Скажи, как и я. Воевода тогда точно поймёт, что ты врёшь и подумает, что ты пойдёшь по Волге наверх.

— А как мы мимо Царицына пройдём? Зачем? Ежели нам наверх надо?

— А товар? Меха ты здесь, что ли продавать станешь? В Астрахани персидский базар.

Тимофей стукнул себя по лбу.

— Ай, да Стёпка! Ай да щучий сын!

— Ладно придумано, — покивал головой Иван. — А мы хотели с боем прорываться.

— Так, если бы его не поймали, и прорвались бы, — буркнул Фрол. — Как нож сквозь масло прошли бы. Они на этой переволоке нас не ждали.

— Зато потом, когда возвращались бы, нас и взяли.

— Нас ещё в Астрахани возьмут, — буркнул Фрол.

— И в Астрахани и тут…

— Там мы договорились и после откупились бы. Грамоту взяли бы на проезд до самой Москвы. Купеческую грамоту.

— Да, ну тебя, Фролка! — махнул на брата рукой Иван. — В гости купеческие выбиться не просто. Мы же казаки! Иное сословие! Я в купцы не пойду!

— А я бы пошёл, — вздохнул Фрол.

— Мы — ничьи, — оборвал сыновей Тимофей. — Вольность, она о двух концах палка. Неприкаянные мы, ребя. Как трава «перекати поле». Видели? Вот и мы такие… Всё! Ладно всё выходит. Пошли, послушаем, чем грозить воевода будет.

— А может и не грозить совсем? — пожал плечами я. — Чувствую, он чего-то хочет от тебя.

— Чего хочет? — удивился атаман.

— Не знаю, — пожал плечами я. — По его глазам было видно, что его что-то гложит.

— По глаза-а-а-м, — пренебрежительно повторил отец Стёпки. — Что-то гло-о-жит… С каких это пор ты стал так много болтать языком и так смело разглядывать глаза старших? Вот и на меня смотришь без боязни…

Я отвёл взгляд.

— Наверное после того, отец, когда три дня и три ночи шёл один по пустоши, полной степных волков и другой нечисти. После того, как ты меня продал ногайскому старшине, а я сбежал от него, убив охранника.