Шрифт:
— И то…
Воевода задумался.
— А пусть стрельцы не сильничают, а скажут, что де, на отцовский струг отвезут. Прикажи чолн отправить водой, а десятника со стрельцы берегом. И пусть отвезут мальца, а атаману скажут, что зову его к себе.
Стрелецкий голова с интересом посмотрел на воеводу, усмехнулся и спросил, покачивая головой:
— Хочешь миром с казаками решить? Ох, гляди, Василь Андреевич. Это, говорят, хитрые бестии. У них ни чести, ни совести нет. Чистые османы…
[1] Происхождение слова «Царица» связано, вероятнее всего, с тюркским словом «сары-су» («жёлтая, мутная вода»), переосмысленному по звуковому сходству в «Царицу» («сары-су» — нарицательное обозначение рек в Казахстане, протекающих по глинистым степям, из-за чего их вода мутно-желтоватая). Название же города и острова, на котором он был основан, возникло, очевидно, от тюркского слова «сары-чин» («жёлтый остров»). Возможно, что название Царицына возникло от имени реки Царицы (в путевых записках и дневниках XVI—XVII веков некоторые иностранные путешественники сам город называют Царицей).
[2] Локоть — 47 см.
[3] Фунт торговый (английский) = 0.453 кг;
[4] Рокош (польск. rokosz, буквально — бунт, мятеж) — официальное восстание против короля, на которое имела право шляхта во имя защиты своих прав и свобод. Изначально это съезд всей польской шляхты (а не только депутатов) на сейм.
Глава 5
Стёпка уже давно пришёл в себя после побега и я только изредка подправлял его действия. Например, когда прятал сидор, зарывая его в песок, когда убегал от стрельцов, ныряя в воду. В остальных случаях, когда бежал, пересекая то там, то сям русло реки, когда пил, ел и делал остальное, Стёпка вполне справлялся. Справлялся и не очень уже удивлялся, когда я, вдруг, заставлял его прятаться от стрелецких разъездов, встречавшихся ему не раз и не два по дороге к Волге. Тут Стёпка, почему-то, подтормаживал, разевая рот на наряженных, как цирковые клоуны в зелёные, красные или синие рубахи, стрельцов.
Я же поучился немного стрелять из лука. Не заметно для Степки, поучился. Он целился в сурков, а я сравнивал его прицел со своими ощущениями и глазомером. В своём детстве мы делали простейшие луки из сырой ветки и верёвки. Потом в зрелом возрасте на какой-то гулянке-пикнике с друзьями мне приходилось стрелять из покупного, принесённого кем-то, лука. Так, что, навыки какие-никакие у меня были, а уж Стёпка лупил сурков с любого положения. Нормально потренироваться в стрельбе я решил несколько позже, когда благоволит обстановка.
Чёлн, двигавшийся от пристани, представлявшей собой множество вбитых в дно разноразмерных столбов, связанных между собой дощатым причалом и несколькими сходнями, ведущими к берегу, сначала мирно подгрёб к стругам, а потом двинулся прямо к Стёпке. Я насторожился.
— Давай, малец, залазь! Отвезём тебя к твоему батьке.
— С чего такая милость? — спросил я за Стёпку, ибо тот снова раззявил «варежку».
— Нам не трудно. Князь-воевода приказал.
— Прямо таки князь-воевода озаботился? С чего вдруг? — снова удивился я.
— Он самый. Вон воевода стоит у пристани. Будет с вашими казаками беседовать. К себе во дворец позвал. Атаманом же твой батька? Тимофей Разин?
— Ну, — неопределённо сказал я.
— Вот он и пойдёт с воеводой калякать.
Мне почему-то вдруг захотелось тоже «покалякать» с воеводой. Мне, почему-то, сильно не хотелось идти в Каспийское море и служить Персидскому шаху. Вот если бы казаки оставили свои семьи тут, то я лучше бы тоже остался в Царицыне. Пусть и маленький городок и скучно, наверное в нём, но что для мальчишки надо? Я знал, что казаки везут в Персию свой товар, в основном — шкуры белок и лис, добытых в Воронежских лесах. Одна чернобурка стоила до десяти венгерских золотых. Мне на прожитьё хватит той, что спрятана у меня в сидоре, хе-хе… Суметь бы ещё её продать… А для этого надо познакомиться с воеводой ближе.
— Интересно, в шахматы он играет? — подумал я и пошёл навстречу конным стрельцам, уже приблизившихся ко мне метров до двадцати, внимательно вглядываясь, нет ли чего у них в руках, похожего на аркан.
— С другой стороны, — подумал я. — Захотят поймать, поймают. Время для «убегать» я уже упустил.
— Пойду я лучше ногами, — сказал я гребцам. — Наплаваюсь ещё по воде.
— Странно ты гутаришь, — бросил вслед Стёпке старший гребец. — Из немцев, что ли?
— Сам ты из немцев! — «обиделся» я. — Донские мы казаки!
— А-а-а… Татарва! — сказал и засмеялся стрелец.
— Сам ты «татарва»! — по-настоящему обиделся я и обратился к первому подъехавшему стрельцу. — Прокати, дядя?
Тот «дико» удивился и только молча подал мне правую руку, развернув корпус на девяносто градусов вправо. Я, подпрыгнув, ухватился за руку, а стрелец, развернувшись обратно, взметнул меня на высокий круп лошади. Это была не ногайская вислопузая лошадка, которых в струг вмещается два десятка, а огромный европейский рыцарский конь. У меня аж дух захватило, когда мы единым махом выскочили на высокий, метров десяти, взгорок, слева полого спускавшийся к пристани и поднимающийся далее к стенам крепости. Царицын располагался на холме между двух рек.