Сид гладит их, поднимает голову и сияет:

— Смотри, Лик, вот этого, облезлого, зовут Сид. А этой рыжей имя я никак не подберу… — Он снова проводит ладонью вдоль пушистых спинок.

Я незаметно смахиваю слезы, проклятое горло сдавило, и следующие слова выходят сиплыми:

— Часто ты их тут кормишь?

— Ага. У них маму в прошлом месяце машина задавила, а они остались. Хочешь погладить?

Это выше моих сил.

— Нет…

Сид поднимается, отряхивает руки, прячет их в карманы. Долго и пронзительно смотрит на меня. Он абсолютно вменяем, ни под чем он сейчас не находится, но мне от этого не легче.

— Поговорить надо… — тихо говорит он и уходит в сторону умерших аттракционов.

***

Сид замирает у подножья давно отдавшего Богу душу «Колеса обозрения», запрокидывает голову и долго смотрит вверх, изучая ржавый скелет древнего железного динозавра. Подходит ближе к остову карусели, подтягивается и залезает в ее нижнюю кабинку. Свешивается сверху, протягивает руку и втаскивает в нее меня.

В кабинке нагажено: весь пол в бутылках, бычках и пачках от сухариков, припорошенных снегом, покрытых коркой льда. Сид плюхается на сиденье, вытягивает ноги, нахохливается, набрасывает на голову капюшон. Смотрит вперед — на красный закат, на небо сквозь сеть черных веток…

Я сажусь рядом, тоже вытягиваю ноги. А они у нас одной длины, в одинаковых грязных тяжелых гадах, замызганных темных джинсах… По голове снова обухом бьет мысль, что во мне и кровь его течет: такая же никчемная, невнятная, как этот январь, разбавленная талой водой…

— То, что ты сказала — с этим ясно, но… а мне-то как быть, Лик? Вот тут. — Он бьет по груди кулаком. — Гребаный камень, и я его сдвинуть не могу. Я не знаю, куда мне податься, что сделать. Не знаю, куда сунуться, что вытворить, чем убиться. Такие дела…

Он молчит, над парком кружится воронье, заполняя тишину скрипящим граем.

В лицо дует сырой ледяной ветер, глаза слезятся.

— Хочешь, собакой твоей буду? Разорву любого, на кого покажешь пальцем. Хочешь? — вскидывается Сид, но тут же опускает голову.

— Не хочу, Сид. — Я улыбаюсь через силу, фальшиво, бодро, натянуто. — Сама справлюсь.

Он поворачивается ко мне и выдает беззаботную улыбку, но она не скрывает боль:

— Знаю, что ты справишься. Любого засранца придушишь!

Я пихаю его локтем в бок, смеюсь, а он протягивает руку, наклоняет мою голову к своему плечу и обнимает. И все жизненные силы тут же приходят в равновесие.

Хорошо сидим. Тихо, спокойно. Вырвали друг у друга сердца, внутри обливаемся кровью, умираем… и улыбаемся.

Я думала, что мы разбежимся мирно, но у парковых ворот Сид останавливается, придерживает меня за рукав, подходит ближе.

— Лика… — тихо говорит он. — Просто прими правду и дай мне шанс. Прошу тебя. Может, это тяжело, но… Перестань прятаться. Пожалуйста!..

— Ты о чем, Сид? — Я безуспешно пытаюсь поймать слабыми замерзшими руками разметавшиеся под ветром волосы. — О какой правде ты сейчас говоришь?

Сид по инерции делает небольшой шаг в сторону, заслоняя меня от порыва ледяного ветра, и шепчет:

— Ты же знаешь…

— Ты и сейчас продолжаешь издеваться, да?.. — Я будто по шею проваливаюсь в грязь. Задыхаюсь от чудовищной боли, а глаза разъедает кислота.

Сид беспечно пожимает плечами:

— Врежь мне, если от этого тебе полегчает.

Размахиваюсь и наотмашь бью его по лицу. Снова и снова. Его голова дергается, щеки становятся пунцовыми, но он смотрит мне прямо в глаза и ничего не предпринимает. Я хочу, чтобы он отвел взгляд. Бог, должно быть, был не в себе, когда одаривал этого козла такими глазами. Я хочу, чтобы он перестал на меня смотреть. Я хочу, чтобы от его присутствия не подкашивались коленки. Хочу повернуть время вспять. Прямо сейчас я хочу его убить.

А он улыбается.

Очередной удар выходит слабым, безвольным и смазанным.

Нельзя бить ангелов.

Приходится отступить.

— Все? — устало произносит Сид и протягивает мне сигарету. Одну-единственную, с белым фильтром, — «Трубка мира». Выкуришь, когда будешь в мире сама с собой.

— Отвали, Сид. — Я быстро забираю сигарету, отталкиваю его и, спотыкаясь, сваливаю.

Глава 34

Дома с ощущением совершенного убийства десять минут мою руки под обжигающей струей воды. Я все сделала правильно, не подкопаешься, но покоя отчего-то нет. Я действительно совершила убийство — убила светлые мечты, захлопнула дверь в мир сказок и выбросила ключи.