Разглядываю его лицо: родинки, дрожащие темные ресницы, еле различимые белые шрамы, полученные в неведомых драках… И в груди расцветает невыносимая нежность. Вспоминаю наше знакомство и становится смешно: если бы кто-нибудь мне тогда сказал, что у нас с Сидом до такого дойдет — сразу пал бы от моей руки.

У соседней стены на заваленном одеждой диване в блаженной дреме посапывает мой вчерашний несостоявшийся кавалер. Этот тут какими судьбами?

Осторожно высвободившись из объятий Сида, свешиваюсь с кровати, нашариваю на пыльном полу белье и праздничное платье. Под пледом напяливаю их, встаю и тихонько выхожу из комнаты.

В сенях я сразу же налетаю на Светку — та в клубах мороза вваливается в дом с улицы. Шмыгает носом, вытирает рот:

— Токсикоз достал совсем. Все утро полощет, — хрипит она. — Пойдем, чаю попьем. Пока честной народ еще спит.

В комнате стоит спертый запах перегара, в тарелках оплывают остатки недоеденных салатов, в бокалах плавают остовы сожженных бенгальских огней. По телику улыбающийся круглолицый дядька шлет всем привет с Большого бодуна. Юморист.

Светка наливает в две чашки чай, садится напротив, подпирает ладонью щеку. И с хищным любопытством на меня смотрит.

— Ну и как все прошло? Колись!

Я краснею и задыхаюсь от возмущения. Светка и чужое личное пространство — понятия несовместимые.

— Не твое дело! — рычу исступленно. Сейчас начнет выяснять: кто, кого, куда и сколько раз — это ее излюбленная тема.

— Давай-давай, колись! — не унимается Светка.

Ну что за беспардонный человек!

Я разглядываю хороводы чаинок в чашке.

— Ну… Это было… — Нет, не буду я ей ничего рассказывать. — Ой, Свет, иди-ка ты, а?

— Ладно, — шепчет она заговорщицки. — Мы это проходили…

Стоило мне хоть раз уступить этой жизни, точнее, не жизни, а Сиду, как уже стервятники налетели. Светка любит собирать сплетни, а я сейчас не в том настроении. Я сейчас вообще не настроена, как расстроенное пианино.

— Думаешь, что все обо всем знаешь, Свет? А может с Сидом все совсем по-другому? — патетично вопрошаю я.

А она прыскает и заливается смехом:

— Как с ним — я как раз и знаю…

Я смотрю ей в глаза. Рот не слушается, кривится в ухмылке…

В любых обстоятельствах держать все под контролем — это я умею.

Но мне очень хочется отмотать время назад и эту Светкину фразу не расслышать. Полную яда, гнили, никому не нужную фразу. Уродское, подлое признание. Если бы Светка просто взяла ведро с помоями и вылила их на мою башку, было бы легче — не так противно.

Чашка дрожит в руке. В душе снова разверзается чернота.

— Ой, хватит, Лик. Не кори себя — раз само в руки шло, грех не взять. Только ни на что особо не надейся. — Ее опухшие глаза полны сочувствия. — Он временами себя-то не помнит. Какие он тебе дифирамбы-то пел? Что ты для него все, да?

Вот взять бы ее слова и засунуть обратно в глотку. Только мараться никакого желания нет.

Самое интересное, что я всегда была уверена: стоит убрать шипы — твою тонкую кожу разорвут, а сердце вынут и выбросят в грязь. Но мама с дядей Костей, та же Светка со счастливым замужеством, мальчик Сид, легко утянувший меня в свою невесомость — они заставили меня усомниться, рискнуть, поверить… А я была права, и осознание этого, похмельное и виноватое, возвращается ко мне только сейчас.

Я смотрю в окно на первый день нового, 2004-го. В нем даже солнце какое-то тусклое, разбавленное, ненастоящее. Претит. И от избенки замызганной тошнит, и от пьяни всей этой, и от беременной Светки — Баунти в грязной растянутой футболке… Даже от чая безвкусного, нехитрого…

Но мне очень нужно узнать правду. И правда сейчас сожжет мою душу и раз и навсегда очистит от глупой любви.

— Он говорил так и тебе? — Я отчего-то не узнаю свой отрывистый и грубый голос. Снова смотрю на сестру, ловлю и фиксирую ее бегающий взгляд.

— Ага… Знаешь же: в августе мы с Юркой взяли паузу, а Сид тогда только появился в тусовке. Ну я с ним и замутила… Ну не знала я, сколько ему лет, понимаешь? Я просила твоего совета, но ты, Снежная королева, тогда до меня так и не снизошла!

Светка переживает, не глядя, складывает из мятой салфетки треугольник, сгибает его напополам — и еще, и еще…

Но она плохо меня знает, если думает, что увидит мои слезы. Все мы родом из детства, и еще тогда я дала себе обещание не плакать даже в моменты, когда чувствуешь, что вот-вот навсегда закроешь глаза.

Мозг работает в автономном режиме, анализирует, сопоставляет, делает выводы…

— В августе, говоришь? — бормочу, и разум пронзает смутная догадка. — Свет… Ты от кого залетела-то? Только честно.