— Ребята, вам тоже предстоит серьезная работа, — отвлекаясь от дороги, инструктирует Андрей. — Первое впечатление — самое важное. Так пусть же у гостей оно будет положительным! Несмотря ни на что, постарайтесь. Покажите, что у меня просто не может быть неидеальных детей!

Свят усмехается и крутит запонку на белоснежной манжете, а я глотаю противный скользкий ком, и тревога проваливается в желудок.

— Мы не подведем…

Мягко шурша шинами, авто паркуется на вместительной стоянке у старого, украшенного лепниной дома, первый этаж которого отныне занимает арт-салон.

Двустворчатая стеклянная дверь обвешана золотыми и белыми воздушными шарами, гирляндами из лампочек и цветов, над аркой у входа неоном горит мамино имя.

Мама, расправив плечи, первой поднимается по ступеням, тут же оглядывается и озорно подмигивает нам, но ее подбородок предательски дрожит, а в глазах стоят слезы.

Когда-то давно, в прошлой безрадостной, безденежной жизни, она часто делилась с друзьями самым сокровенным, и главной ее мечтой, помимо моего выздоровления, было собственное дело. Ей тоже изо всех сил хотелось дать бой обстоятельствам и стать счастливой, но рядом не было бабочки…

Улыбаюсь ей преданно и восхищенно. Ее пример мотивирует и вдохновляет.

Интерьер просторного помещения поражает воображение — тщательно подобранные детали воссоздают атмосферу салонов начала двадцатого века. Ради достижения такого эффекта мама и Андрей летом путешествовали по старушке Европе, консультировались с дизайнерами, работниками музеев и даже историками.

Легкая невесомая музыка обволакивает нежным флером с ароматом лаванды и жасмина, в приглушенном свете светильников поблескивает антикварная посуда и ряды пока еще пустых бокалов для шампанского.

Это точно часть сказки, если напрягу память — обязательно вспомню какой…

Я кружусь в ворохе эмоций, трогаю гладь обитых шелком стен, ощущаю запахи цветов, но вдруг вижу Свята — он стоит неподвижно в центре зала, и вокруг него искрится и сияет пространство. В его серых глазах, устремленных на злосчастный фарфор, блестят кристаллы льда.

Спешу к нему, не чувствуя под ногами опоры, но гости появляются почти одновременно — мама еще раздает персоналу последние указания, а светские журналисты, блогеры и знаменитости уже занимают места за столиками, толпятся в дверях и все прибывают и прибывают.

Вспышка камеры перед носом на миг лишает меня зрения и рассыпается на зеленоватые и розовые блики. Волна паники прокатывается ознобом по коже, безликая разряженная толпа напирает со всех сторон, я пытаюсь спастись бегством, но налетаю на внезапную преграду. Поднимаю голову, фокусируюсь на бледном лице Свята и мертвой хваткой цепляюсь за рукав его черного пиджака.

— Свят, не оставляй… Я пропаду. Я не знаю, что делать. Помоги! — задыхаюсь и умоляю я.

Он напрягается, но на сей раз не сбрасывает моей руки.

— Хочешь на воздух? — Между нами мечется призрак вчерашней ночи. Я выискиваю в идеально красивых чертах доверие, нежность и тепло, но не нахожу, и в отчаянии киваю:

— Да.

— Окей. Пошли.

Свят уверенно лавирует в переполненном зале — вероятно, в другой жизни ему часто приходилось бывать на приемах и раутах — и, каменным захватом сжимая мои пальцы, тянет меня за собой.

— Подожди, это же… сын Андрея Вадимовича? — Нам преграждают путь, с любопытством пялятся… — А это…

— Моя сестра.

Мы тут же попадаем в объектив камеры, Свят позирует — двигается плавно и грациозно, как профессиональная модель, выдает нужные ракурсы, его примеру следую и я. Дух перехватывает от его профиля, словно высеченного из камня, от волос, небрежно упавших на лоб, от длинных ресниц, оттеняющих серые омуты глаз, от губ, подаривших мне столько счастья…

Как водится, осознание накрывает секундой позже и заряжает кулаком под дых.

Сестра? Почему сестра? Зачем он назвал меня именно так?

Мы ныряем в служебное помещение, и спустя четыре удара сердца студеный влажный воздух сентябрьского вечера бьет в лицо. Перед нами, на освещенном фонарем пятачке, сиротливо жмутся к бетонной стене мусорные контейнеры, пустые пластмассовые ящики и метлы.

Свят достает из кармана брюк мятую пачку, зубами вытягивает сигарету, закуривает и выдыхает дым в мутное, желто-коричневое небо.

Я все еще жду, что он поделится и со мной, галантно поднесет огонек к сигарете, заботливо набросит пиджак на мои открытые плечи и спросит, в норме ли я, но этого не происходит — он сконцентрирован на чем-то более важном и словно замерз.