Достаю со дна пыльной коробки слаксы, сорочку и пиджак из позапрошлогодней коллекции, разжившись в «будуаре» утюгом, глажу их прямо на диване и напяливаю. В ход идут и классические туфли, после берцев вызывающие лишь досаду и дискомфорт.

На несколько секунд зависаю у зеркала и прихожу к выводу, что навыки выглядеть стильно еще не утрачены. Обязательно заявлюсь в таком виде в шарагу, как только верну свое пальто.

В комнату заглядывает мать и, воровато оглянувшись, прикрывает за спиной дверь. В воздухе повисает кислый запах спиртного.

— Славик, какой ты красивый… — робко вздыхает она. — Прости, что иногда реагирую резко. Зря ты так с Валерой. Он помогает мне как может. Добрый он. Прояви снисхождение! — Поняв, что тирада не находит отклика, мать заламывает руки: — Господи, как же с тобой тяжело!.. Ты словно замороженный: ни любви, ни участия, ни благодарности… От тебя вообще не исходит тепло!

— А от тебя? Когда оно в последний раз исходило от тебя? — Я вклиниваюсь в ее наполненный трагизмом монолог и всматриваюсь в мутные опухшие глаза. В них вспыхивает злость.

— Я не звала тебя сюда, Слав, не надо прикидываться униженным и оскорбленным! Твои жертвы никому не нужны. Иногда я не могу видеть твое лицо! Ты слишком сильно на него похож и давишь точно так же. Пусть я никчемная, пусть ничего не умею, но я буду жить, как сама захочу. Не вам решать. Никому из вас! — Мать изрыгает проклятия и изрядно смахивает на сумасшедшую.

Что она несет…

Теперь она воюет со мной. Я ей реально мешаю.

Мне давно не пять лет, но глаза жжет. Едва сдерживаюсь, чтобы не заорать, тупая боль изнутри напирает на ребра, но спасительная ненависть отключает все иные чувства и проясняет рассудок.

Обвинения в корысти были главным аргументом отца в их скандалах. Сейчас мы проверим, насколько он был прав.

— А как бы ты хотела жить, ма? Что именно тебе нужно? — спокойно спрашиваю я и даже заставляю себя улыбнуться.

Мать надолго задумывается, опускается на краешек дивана, тяжело дышит и неуверенно выдает:

— Да хоть… Да хоть салон красоты, как у Маши…

— Окей.

Снова углубляюсь в коробку, нахожу две пухлые пачки, перетянутые зелеными резинками, и протягиваю матери:

— Вот. Тут почти миллион. Хватит на материалы и пару месяцев аренды. Оживи свой блог, подтянется народ…

— Откуда это? — Злоба мгновенно в ее глазах сменяется обожанием и восхищением.

— Неважно. Поздравляю с предстоящим бракосочетанием.

— Ох, Славик, ты даже не представляешь, какой камень упал с моих плеч… Мы же теперь выберемся из нищеты. Ты… заходи! — Пачки скрываются в кармане ее растянутого худи. — Обязательно к нам заходи!

Мать часто моргает, улыбается, тараторит что-то еще, поднимается на носочки и целует меня в щеку… Пусть деньги она любит намного больше, я не могу на нее злиться. И не могу не заботиться, даже если намереваюсь бросить.

— А если мое мнение все еще для тебя важно, то… Пошли ты этого Валерона. И живи счастливо. — Сгребаю в рюкзак учебники и тетрадки, прохожу мимо мамы, ловлю и прячу орущего Славика под курткой и сваливаю в тихий вечер.

Отступать некуда. И каким бы я ни был на самом деле, хорошим мне уже точно не стать.

24 (Регина)

Я долго-долго смотрю ему вслед. Душа облачками пара через рот покидает нерешительное тело, устремляется за ним, теряет из виду и рассеивается в холодном воздухе…

Только что я была целой — мечтала, строила планы и крепко стояла на ногах, но теперь едва держусь. Прислоняюсь к окоченевшему кружеву калитки и пытаюсь собрать воедино эмоции, события и слова.

Свят, вопреки всему, спас меня от насмешек, не допустил моего позора, заступился, выслушал, целой и невредимой доставил домой. Он простил меня и в глубине души никогда не желал зла, поэтому и оставался таким красивым…

Нагромождения смыслов жужжат в голове, и руки дрожат. Не знаю, кто в прошлом причинил ему боль и заставил отгородиться от мира, но уже ненавижу этих людей.

Из-за деревьев стремительно наступает темнота, мир погружается в объятия холодной ночи, и легкая паника пощипывает кончики пальцев.

Но я не бегу, глубоко дышу и фокусируюсь на уютных картинках ежевечернего быта.

Я здесь. Я пока еще здесь.

На сердце легко.

В ярко освещенном окне в метре от меня мелькают силуэты — мама передает Андрею кофейную чашку с горячим волшебным зельем, и тот, благодарно кивнув, опускается в кресло и дует на пар. Они что-то обеспокоенно обсуждают, а передо мной в полный рост встает проблема номер два.