Позади раздается взрыв хохота, меня обгоняют те самые девахи с видоса. Они резко толкают Гафарову в спину, и та приземляется коленями в грязь. Заправляет за уши волосы, спокойно собирает высыпавшиеся из рюкзака ручки и растерянно осматривается.

Меня это не касается…

Но возмущение, недоумение и здоровая злость не позволяют сделать больше ни шага.

Ее зеленые глаза находят мои — доверие и ужас в них выворачивают душу наизнанку.

Тонкие косточки. Всхлипы и стоны. Тепло под ребрами. Невыносимое ненужное лишнее тепло…

Спор.

Она слила его, хотя имела все шансы выиграть. Вот за что тупые мрази ее гнобят.

Я сбрасываю оцепенение и срываюсь с места. На ходу отыскиваю снятое мною видео и делаю скрины — несколько фотографий с моей четкой рожей, дающих примерное представление о происходящем, но не более.

— Эй, как тебя там. На пару слов! — Я ловлю шаболду, толкнувшую Регину, за рукав, разворачиваю к себе и тащу обратно. Та икает от изумления и улыбается:

— Ого! Приве-е-ет… Как дела?

— Отвали от нее, я два раза не повторяю. Если не доходит, сделаю так, чтобы дошло.

Мразь нахально пялится на меня, но тут же сдувается и краснеет — еще ни одна живая душа не выдерживала мой пристальный взгляд.

— Впрягаешься за нее, Рябинин? — усмехается она. — Да ты хоть знаешь, почему эта сучка к тебе подваливала?

— Знаю! — перебиваю я, начиная уставать от ее ужимок. Вокруг собираются зеваки, но мне все равно. Подношу к ее опухшей наштукатуренной физиономии телефон, встаю рядом и, приобняв ее за плечо, медленно листаю фотографии.

— Ну что, увидела? Она выиграла спор. Это ты должна ползать перед ней на коленях. Радуйся, что ей это на хрен не нужно.

— Пошел ты, Святоша! — верещит деваха и бьет меня по руке. Поросячьи глазки краснеют. — Этого мало. Где признание? Где видео?

— Так сильно желаешь увидеть меня в деле? Исключено. Эта опция доступна только красивым девчонкам.

В гробовом молчании я возвращаюсь к Регине, обхватываю ее острые локти, поднимаю на ноги и волоку к дыре в заборе, а она мешком виснет на мне.

22 (Регина)

Самые страшные времена наступали, когда налетал ветер, над головой сгущались тучи, и в горах раздавался зловещий рокот грома. Он вызывал в недоразвитой душе настоящий ужас — звериный, безысходный, невыносимый. Я умирала с каждой грозой и оживала с каждым новым лучом солнца, и никто не объяснял мне суть явлений и вещей.

О природе гроз я узнала только на уроках физики в школе, но побороть мучительные детские страхи не смогла до сих пор.

Сегодня с самого утра в небе во всю мощь сияет гребаное солнце, но гулкие раскаты оживают в глубинах памяти и пугают до одури — реальности переплетаются, искажаются, проваливаются друг в друга, но рядом нет проводника…

Смятая купюра снова перекочевывает в карман не скрывающей радости Кэт, и исписанная непристойностями парта до конца занятий становится моим пристанищем.

Обняв себя слабыми руками, я блуждаю по бесконечным коридорам и лестницам, натыкаюсь на испуганные взгляды, кривые ухмылки, взрывы хохота и открытые двери. Меня мутит.

Ничего…

Стоит только досчитать до десяти, отыскать ориентиры, и этот кошмар пройдет. Я вернусь в настоящее.

Наконец удается сконцентрировать внимание на чьей-то малиновой куртке — увязываюсь за ее владельцем, продираюсь сквозь толпу в холле, выбираюсь на улице, но тут же теряю яркое пятно из виду.

Впереди маячат лишь размытые одинаковые силуэты и ржавая калитка, просочившись сквозь которую безликие люди оказываются снаружи.

Мне тоже нужно туда. Нужно домой.

Но я не знаю, где мой дом.

Кажется, он остался в горах и был холодным и темным.

Нет, он был украшен афишами и картинами, а вечерами освещался тусклой лампой под старым абажуром.

Нет же… мой дом там, где в просторной комнате живут красивые вещи с прекрасным ароматом, где вьются по полу сквозняки, а в окно заглядывают звезды, где уютно, спокойно и тепло.

Однако утром в нем случился скандал — тихий, оторопелый, на пределе выдержки. Тревога в глазах мамы и сомнение во взгляде Андрея все еще обжигают сердце. Родители до последнего не хотели верить, что я взяла деньги и истратила не по назначению, но прекрасно это знали…