— Пока! — выдав заискивающую улыбку, почти прошептала Ануш и помахала Славе ладошкой. — Я же остаюсь?

— Ну конечно! — задушевно подтвердил Баженов, следом за этим воткнул свой клинок ей в глаз и добавил: — Прощай, девочка. Как обещал — усни и смотри сны. И не благодари за услугу, ты бы все равно умерла нынче ночью.

— Зачем? — возмутился один из вурдалаков, еще несколько из них недовольно его поддержали.

— Она предала старшего и привела нас сюда через черный ход, — повернувшись, уже не так ласково пояснил Баженов. — Из-за нее ушел в никуда с десяток ваших собратьев. Уверены, что после она так же не поступит и с вами? И с вашим теперешним главой? Я — нет.

А еще в гостях у Славы наверняка слышала много такого, что знать ей не по чину, тем и подписала себе смертный приговор.

— Их убили вы, не она, — возразила было ему бойкая девица, та, что считала мою жизнь достаточной наградой за сделанное, тут же заработала два подзатыльника и замолчала.

— И впрямь — много у тебя работы впереди, Петрос, — опять посочувствовал новоиспеченному лидеру Слава. — Ой много. Все, общее пока!

Вроде бы внутри пробыли всего ничего, а за этот краткий промежуток времени погода на улице успела испортиться, откуда-то натянуло дождевые тучи, и ветер из теплого превратился в весьма неприятный, пробирающий до костей.

— Интересные у тебя пульки в пистолете, дружище, — поежившись и подняв воротник кожаной куртки, произнес Баженов. — Не расскажешь, что за прелесть такая и где ты ее отхватить умудрился?

— Небесное железо, — не стал скрывать я, тоже застегиваясь под горло, — из Уральских гор.

— Метеорит, значит, — констатировал напарник. — Ну да, слыхал я про то, что иные из них обладают определенными полезными свойствами, причем каждый своим. Повезло. Не поделишься с другом эдакой милотой?

— Рад бы, да нечем. Все использовал, без остатка. Могу, конечно, немного патронов отсыпать…

— И согласился бы, да вижу, что за уважуху предложил, без особой охоты, — хлопнул меня по плечу Слава. — А так мне не надо. Нет, не потому что гордый, а потому что такие вещи либо подаренными от души следует принимать, либо не брать вовсе. Не будет по-другому от них проку. Ладно, проехали-забыли. Перейдем лучше к Дане Разумовскому. А еще лучше — поехали к нему прямо сейчас, это лучший из всех вариантов. Надеюсь, он не копия нашего общего друга Голема? Не получится так, что не мы его, а он нас употребит?

— Этот не употребит, — фыркнул я. — Даже не сомневайся. Даня этот дрищ дрищом, у него знаешь какое прозвище?

— Ну-ка?

— Сквозняк. Потому что если ветер чуть посильнее, то унести может куда-нибудь за леса и горы, туда, где безобидные жевуны и мигуны живут. Причем и они без особых сложностей его запинают, несмотря на свой рост и миролюбивость.

— Хорошо, — одобрил мои слова Баженов. — А как насчет личной смелости? Иногда и доходяги чудеса героизма демонстрируют. Телом слаб, зато дух тверд, точно алмаз.

— Дух под стать остальному, — совсем уж развеселился я. — Потому и удивился, когда его имя услышал, не любит он лезть в истории, где неприятности нажить можно. По Аркаше же сразу ясно — пассажир не из простых, проблем от него явно немало ждать приходится. Если только он денег Дане заслал столько, что тот не смог отказаться. Жадноват Разумовский, что есть — то есть.

— Ну и замечательно, — констатировал мой напарник, открывая машину. — Слабый и жадный — идеальное сочетание. Наш клиент. Куда ехать знаешь? Или сначала созвониться стоит?

— Погнали на квартиру, там сначала посмотрим, — предложил я. — Если он Стрелецкому на постоянной основе помогает, то наверняка в курсе, что мы за этим поганцем по следу идем. Не ровен час, на дно ляжет, ищи после и его по всей Москве.

— А если дома никого? — резонно осведомился Баженов. — Тогда как?

— Задействуем план Б.

— Он у тебя есть?

— Всегда, — не без гордости ответил я. — Как без него?

— Принимается, говори адрес. И еще — он вообще кто, этот Разумовский? С какого края к ночным делам прикипел? Особенно если учесть подобную характеристику.

Кто-кто. В старые времена таких называли «жучок». Это не я такой хороший знаток давно ушедших нравов, сию характеристику Дане дал Модест Михайлович. Разумовский бывал в моем офисе, причем не раз, где умудренный жизнью вурдалак имел возможность его созерцать. И стоит отдельно отметить, Разумовский его не впечатлил. Как было сказано, «такого даже пить противно».

В принципе понимаю. И внешне, и внутренне Даня являл собой не лучший образчик из рода двуногих прямоходящих. Был он, как и сказано выше, труслив, хитер, двуличен и патологически жаден, но при этом ему никак нельзя отказать в уме и практичности, а также в умении обходить острые углы. Например, он никогда не лез в те сделки, которые могли привести к неприятным последствиям, причем всех видов, от обвинения в поедании чужого хлеба до того скверного разворота событий, когда человека проще убить, чем ему платить. Впрочем, иногда цена выигрывала спор у инстинкта самосохранения, и тогда Разумовский, отчаянно пугаясь, влезал-таки в потенциально опасную авантюру. Иногда все обходилось, иногда нет. Вот тогда-то, собственно, он приходил за помощью, нещадно ругая себя самого, сетуя на мои расценки и отчаянно торгуясь за каждую копейку.