— Ты принес мне дар, — утвердительно произнес Мерген. — Он мне не очень нужен, но я приму его. Давай.

Он наконец открыл глаза, и я поразился тому, насколько велики его зрачки. Не знаю уж, чего он ими созерцает, какие запредельные дали, но скажу так — я точно вряд ли захочу получить ответ на подобный вопрос.

— Вот. — Я достал из рюкзака шапку с железными рогами, которую прихватил из офиса, и положил ее в протянутую ко мне руку. — Давно лежит, сам вряд ли как-то ее использую, потому подумал — может, ты ее к делу пристроишь? Чего хорошей вещи без дела пылиться?

— Ее прежний владелец был сильным человеком, — взъерошив меховую опушку подарка, сообщил мне шаман. — И отец его, и дед тоже. Много знали, много видели. И хорошо, что не ты убил того, кто ее носил прежде. Духи предков такое не прощают. Худо умирал бы. Тяжело.

— Догадываюсь, — усмехнулся я. — Вернее — теперь наверняка знаю. Собственно, за тем к тебе и пришел.

— Тебя не терзают мороки Севера, — наконец-то я увидел на лице собеседника хоть какие-то человеческие эмоции, а именно легкое удивление, — и тени мертвых не желают порвать железными когтями твою душу. А что до серых сумерек умершего мира — так ты сам давно желаешь туда попасть. Так зачем ты здесь?

О как. Это же он про Навь речь ведет! Впечатляет. Ей-ей, впечатляет. Надо будет Ровнину за такую наводку бутылку его любимого «Гленморанжа» прикупить. Подарочную, в большом раскладном золотистом футляре и с двумя стаканами в комплекте.

— Неделю назад я и мои друзья сражались на Урале. Мы остановили древнего бога, который решил вернуться в наш мир, и убили всех тех, кто ему помогал. Вот только один из нас оказался не другом, а врагом. Он ранил двух моих спутниц и застрелил третьего, который сделал для победы больше, чем все остальные. Его звали Мискув, и он — как ты. Он был шаман.

— Ты считаешь, что этого достаточно для того, чтобы я помог тебе? — мерно произнес Мерген. — Твой друг возносил хвалу другим богам и служил другим духам. Его смерть значит для меня ровно столько же, что и любая другая.

— Тот, кто это сделал, не знал, что смерть шамана подвергнет его страданиям, — продолжил я. — Проклятие, которое пало на его голову, наверняка уже порядком потрепало этого негодяя, который или уже вернулся в Москву, или вот-вот в нее вернется. Он станет искать того, кто поможет избавиться от мук, и может прийти к тебе. Скорее всего, этого не случится, но такая вероятность существует. Его смерть — моя, Мерген. Тем более что тут совпадают и моя обязанность отомстить за друга, и желание избавить мир от этого человека. Все, о чем я прошу: если он все же придет, сообщи мне об этом и придержи его на своей поляне пару часов, за это время я прибуду сюда.

Мерген опять закрыл глаза и, как мне показалось, вроде даже дышать перестал. То ли думал, то ли уснул — поди пойми.

— Месть — плохо, — наконец подал голос он. — Она — обман. Ты думаешь, что поступаешь правильно, а на самом деле только пытаешься догнать того, кто уже ушел, чтобы вот так показать ему, как он для тебя важен. Зачем раньше не говорил? Зачем ждал? Думал, что мы будем всегда?

— Все так, ты говоришь умные вещи, но я так или иначе убью этого человека, — негромко, но с жесткостью в голосе сказал я. — Или умру сам.

— Помогу, — выдержав очередную паузу, заявил вдруг Мерген. — На твоих руках и правда нет лишней крови. Ты не убиваешь тех, кто этого не заслужил, хотя тебя иногда о том просят, и никогда не предаешь тех, кто тебе доверился. Такое редко видеть приходится. Есть и другие причины, но их тебе знать ни к чему.

— Благодарю, — приложил руку к груди я. — И сразу вопрос — как я узнаю, что сюда пришел тот, кого я ищу? Может, у тебя смартфон…

— Держи. — Мерген засунул руку в карман куртки, достал оттуда шнурок, на котором болтался клык какого-то зверя, причем немаленький такой. — Повесь на шею. Как он твою грудь укусит, значит, пришел гость, которого ты ищешь. Или просто мне есть что тебе сказать.

Не люблю я невесть что на шею напяливать, никогда не знаешь, что за этим может последовать, но выбора нет, придется поверить. Хотя, правды ради, если бы Мерген хотел меня убить — уже убил бы.

— Ступай, — велел шаман. — И не забудь мне после амулет вернуть. Он — мой.

Да с радостью. Будет у меня легальный повод сюда вернуться, авось еще до чего договоримся.

— Непременно, — заверил я Мергена. — Спасибо! И — до встречи!

— Не верь тому, кто поменял свою судьбу, — произнес шаман. — Он не враг тебе, но и не друг. Все зависит только от того, что выгоднее — твоя жизнь или твоя смерть, потому не упусти момент, когда одно перевесит другое. И не верь тем, кто громко говорит о дружбе — предадут. А теперь — иди. У тебя на сегодня много еще дел.

Если со вторым советом все было ясно, поскольку данная истина мне и без северного мудреца давно известна, то с первый меня немного смутил. Резонно можно предположить, что Мерген ведет речь о моем новом знакомце, Славе Баженове. Он мне и не друг, и не враг, при этом выгоду свою этот крепыш явно никогда нигде не упустит. Но вот «поменял свою судьбу» — это как? Нет, шла бы речь об обычном человеке — там все ясно, надоело человеку работать, к примеру, в банке, пошел он трудиться расклейщиком объявлений. Вот, считай, все и поменял — жизнь, судьбу, зарплату, социальный пакет. Но не в нашем случае, у тех, кто живет в Ночи, с судьбой другие отношения. У нас к этому понятию относятся ох как серьезно!