Как я орала и скакала потом, товарищи! Всё. Мой ледниковый период закончился! До конца максимального срока осталось тридцать восемь дней.

ОТРЕЗВЛЯЮЩЕЕ

Не успела я сильно обрадоваться, как телефон зазвонил ещё раз. Забыл что-то?! Я схватила трубку, заполошно выкрикнув:

— Алё?!

— Ой, — немного испуганно откликнулась она голосом Олеськи-старосты. — Оль, ты?

— Я, я! — счастье в голове оказалось задавить невозможно.

— Ольга, привет! Тебя на консультации-то ждать?

Олеська! А я опять про универ начисто забыла! Хорошо хоть, с политехом отстрелялась и уже сложила новенький диплом в шкафчик. Тэкс.

— Чё там, когда?

Олеська добросовестно зачитала мне график консультаций.

— Главное, ты в тот раз зачётку увезла. Привези, я, может, где-то со всеми подсуну.

А я, на самом деле, думала.

Идти-нет? А с двенадцатого июня — уже зачётная неделя, а потом экзамены. Странные у них какие-то подвижки, то рано, то поздно… Ладно, не суть.

— Олесь, ты мне завтра принесёшь конспекты-то?

— Конечно! Договаривались же!

— Тогда приду.

— У тебя ещё практика не закрыта.

Ой, блин, ещё и практика!

— Ладно, завтра порешаю.

Я отключилась, философски размышляя, что сильно много хорошего — харя треснет, и пошла к бабушке.

— Баб, а чё у нас с деньгами?

— В шкатулке! — строго сказала бабушка. — Мать позавчера принесла.

Шкатулку для таких целей она мне лично выделила, она же и водрузила её на почётное место в шкаф с хрусталём.

В СУМРАЧНОМ ПЕРИОДЕ

В апреле, несмотря на всю свою замороженность, я продолжала заниматься благоустройством клуба. Со стороны это, наверное, выглядело довольно механически.

Натурально, чувствовала я себя тогда как та баба из Тургеневского прозаического стихотворения, у которой помер единственный сын, и горе подломило её дочерна, но барыня, пришедшая посочувствовать, видит, что крестьянка стоит и отрешённо хлебает щи. Потому что — не пропадать же им. Они ж посолённые.

Тем не менее, я завела специальную тетрадь, в которую администратор Шура собирала разнообразные пожелания от педагогов (а иногда, заодно — и от арендаторов из меленького помещения).

Началось всё с танцоров и спортсменов. Стали они гимнастические лавки просить в зал, чтоб по периметру поставить. Полезная вещь, вообще-то, а то у нас в зале кроме колонки и полки с музыкальным центром вообще ничего нет. А в малом зале и колонки нет, с полуживым магнитофоном вошкаемся…

Потом подготовщица к школе осторожно спросила: а нельзя ли хоть тумбочку или какой-нибудь небольшой шкафчик под специальные материалы и пособия…

С собранных денег и закупились. Мебель, конечно, у зэков. Шкафчики, стеллажи и лавки вышли на три триста. Я невольно удивлялась про себя. Вроде, не так уж и много куплено — а три миллиона триста тысяч — во обороты! Миллионные!

Музыкальный центр взяли на Шанхайке, всё равно в магазинах всё то же самое китайское стоит, только втридорога.

Зеркала в туалетах и в прихожей повесили. Стенды для всяких полезностей. Расписание.

Стало гораздо цивильнее, и эхо в голых стенах не так гуляет.

Вот, всё, вроде, кажется, уже неплохо — а то одно, то другое вылазит.

Приходили парикмахерши, предложили в малом помещении специальные коврики для коридора положить, чтобы грязь поменьше растаскивалась. Туда купишь — и в клуб тоже надо, правильно?

Бесконечные траты прям.

Ещё задумывалась я про айкидо. Хорошо бы побольше этих их матов (или татами? хрен знает, как как их правильно назвать…), а то тех, которые тренер с собой притащил, на всех хватает с большой теснотой. Можно было бы всё на него взвалить, но детские-то группы мы, вроде как, от лица центра набираем и получаем за них, считай, в три раза больше. Не по-честному получится.

А ещё восточница внезапно набрала три детских группы. И туда девочки, начиная с дошкольного возраста, идут с маниакально-зомбированным видом целым косяком, обеспечивая дополнительную загрузку малого зала. Всё здорово, но просят большой ковёр во весь пол. Надо бы купить, — подумала я. И купила. Ну, и что, что полтора миллиона. За два с половиной месяца их занятий как раз отобьётся.

Булдахтерию свою я никак не могла собраться и подбить. Такая замороженная апатия всю дорогу меня накрывала, это ж какой-то крандец. Но, видимо, лимиты нигде не превысила, потому что заглядывая в заветную шкатулку, чтобы рассчитаться с работниками, всегда находила достаточную сумму.