И тут я удачно вспомнила то, что кто-то из моих тётушек-учительниц мне говорил:

— А разве декан не имеет права принимать любые экзамены и зачёты? Вы меня очень обяжете. И вот… — я вытащила из сумочки открытку с половиной миллиона и по стечению обстоятельств со снеговиком на первой странице, — с новым годом. У меня как-то раньше не получалось поздравить.

Фаина Петровна посмотрела на меня долгим взглядом, заглянула в открытку, потянулась за трубкой внутреннего телефона:

— Леночка… да, пусть оформят… м-гм… и принесите мне ведомости второго курса филологов… да… и зачётные тоже.

— У меня там ещё практика не закрыта, — негромко подсказала я.

— И по практике, — добавила деканша с совершенно похоронным видом, положила трубку и уточнила: — Зачётка с собой?

— Конечно! — я предъявила корочку.

Секретарша появилась буквально сразу с пачкой листов, расчерченных таблицами.

— М-м-хм, — кивнула Фаина Петровна, — спасибо. И, Лена, оформите студентке перевод на заочное.

— Хорошо, — важно кивнула секретарша и процокала на выход.

Я, естественно, за ней.

— Справки из библиотеки есть? — деловито спросила Лена, роясь в бумажках.

— Не-ет… так я там на дом ничего не брала.

— Всё равно, при переводе положено. И обходной заполнить, — она выдала мне небольшой бланк, пункты в котором привели меня в изумление:

— А из общежития зачем? Я ж там не жила?

— Положено. Мы же не знаем, за каждого отвечать не можем. Мало ли что.

— Офигеть…

— Вы в общежитие сегодня не ходите, коменданта до понедельника так и так не будет. А сегодня можно зайти… — она шустро отметила мне в листочке места захода.

Библиотек оказалось аж три! Центральный университетский отдел, местный филологический небольшой отдел и научный отдел внезапно аж в моём родном Юбилейном — на излёте СССР специально отстроенное под это дело здание рядом с медицинским общежитием. И отдельно два читальных зала. Ёпрст…

Ну, ладно. С другой стороны, зато на консультации мне сегодня не сидеть. Полтора часа пустых! Мотылялась бы, как какаха в проруби, а так делом займусь.

Я побрела на выход, соображая, куда бы забежать в первую очередь.

— Погодите! — окликнула меня секретарша. — Заявления!

Заявлений оказалось тоже два. На перевод и на перенос оценок из очной ведомости в заочную.

— В понедельник принесёте обходной лист, получите новую зачётку.

— Ага. Понятно.

Ну, правда — чё ж тут непонятного?

И побежала я первым делом на первый этаж, в местный библиотечный отдел…

В общем, ценой титанических усилий за это утро пятницы мне удалось собрать примерно две трети подписей. Довольная достигнутым результатом, я понеслась в ИВАТУ.

Мы снова стояли у забора из чёрных прутьев и держались сквозь него за руки.

Вовка похудел. Он и так-то был тонкий-звонкий, а там, поди, ели через раз. И загорел как! На учениях он был, как же. У нас и солнца-то пока такого нет. Глаза на потемневшем лице казались чёрными и дикими, как у Яшки-цыгана из «Неуловимых мстителей».

Я вдруг начала реветь. Хорошо, платочек у меня всегда с собой.

— Эй, ты чего-о-о… — Вовка сжал мою руку. — Я здесь. Всё будет хорошо. Зато нам эти… учения, — он усмехнулся, — день за три зачли.

— Так что — ты, получается — всё?!

— В понедельник.

— Да ты что?! — я вцепилась в его руку изо всех сил.

— Оторвёшь, — засмеялся он. — Первые сегодня ушли. Отличники боевой и политической подготовки. А я, как ты понимаешь, политической не вышел. Зато кое-что хочу провернуть.

— Что за интрига?

— Получится — расскажу.

А ЖИЗНЬ-ТО НАЛАЖИВАЕТСЯ!

На этот раз мы стояли у забора долго. Чуть не два часа! И ушёл Вовка от меня только потому, что на обед должен был явиться. Возможно, если бы он плюнул и не пошёл в столовую, ничего бы и не было, но как-то не хотелось в последние дни налететь на взыскание. Поэтому мы неловко поцеловались через ограду, и он побежал в одну сторону, а я — в другую. Натурально, хотелось прыгать, хохотать и сумку вверх кидать! И я бы кинула, но вовремя вспомнила, что там у меня пять мильёнов лежит. Как откроется клапан, да как полетят эти капиталы во все стороны, прохожим на радость!

Смирив себя этой мыслью, я пошла спокойнее. Доехала до Юбилейного, вспомнила про научный библиотечный отдел, вышла на остановке к нему поближе, проштемпелевалась. Потом, прикинув, что Аня могла бы уже вернуться с института, зарулила к ней, но дверь открыла тётя Маша.

— Здрассьте. Нету? — расстроенно спросила я.

— Дома, дома! Заходи!

— Ольга, иди сюда! — крикнула Анна из своей комнаты.

Я зашла и увидела крайне непривычную картину: Аня (Аня, у которой всегда царил немецкий орднунг!) лежала пластом на кровати. Днём!