Мои пальцы осторожно коснулись его щёк, обрамляя его лицо. Он замер.

— Ты не должен быть сильным рядом со мной, Тамир, — сказала я тихо.

Он посмотрел на меня, его глаза блестели.

— Ты можешь быть таким, какой ты есть, — я продолжила, несмотря на дрожь в своём голосе. — Я люблю тебя всего. Со всеми твоими страхами. Со всей твоей болью. Со всеми твоими шрамами.

Его взгляд был неподвижным. Он смотрел на меня так, будто не мог поверить, что я это говорю.

Я улыбнулась, слегка.

— Ты не должен ничего доказывать мне. Я знаю, кто ты.

И тогда я увидела, как внутри него что-то сломалось. Не та стена, что он возводил между собой и миром, а та, что он возводил вокруг своего сердца.

Его руки поднялись, обвили меня. Он прижал меня к себе так крепко, что я чуть не вскрикнула, но это было не важно.

Его плечи дрожали.

Я услышала его тихий выдох, полный всего того, что он так долго держал в себе.

— Диана… — прошептал он, и его голос звучал, как крик души, хоть он и был тихим.

Я обняла его в ответ. Он так старался держать дистанцию. Так боялся сделать лишний шаг. Но я больше не могла позволить ему отступать.

Я сделала шаг вперёд. Один маленький шаг.

Его глаза тут же метнулись ко мне, как у зверя, который попал в ловушку.

— Диана… — начал он, но его голос дрогнул.

Я не остановилась. Я осторожно протянула руку и коснулась его ладони. Пальцы сжали его чуть крепче, чем следовало, как будто я боялась, что он снова исчезнет.

Он напрягся.

— Не бойся, — прошептала я. – я просто дотрагиваюсь до тебя. Ты всегда можешь сказать мне стоп и я остановлюсь и мы попробуем снова в другой раз. И еще и еще…

Я скользнула пальцами вверх, коснулась его запястья, поднялась к лицу. Его дыхание стало неровным, но он не двигался, будто боялся разрушить этот момент. Я осторожно провела пальцами по его щеке, затем коснулась шрама у виска. Он закрыл глаза, как будто этот жест причинял ему боль.

— Я знаю, что ты боишься, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Но я с тобой. И я никогда не сделаю тебе больно. Ни физически, ни морально…

Его глаза открылись.

И в этом взгляде я увидела всё: страх, боль, которую он так долго прятал, и надежду, которую он не позволял себе чувствовать.

Мои пальцы продолжали скользить по его шрамам, по линии подбородка, затем вниз, к шее.

— Позволь мне быть рядом, — шепнула я.

Его рука медленно поднялась.

Я почувствовала, как его пальцы осторожно коснулись моего лица, словно он боялся, что я исчезну, что это всё иллюзия. Он наклонился ближе. Его дыхание касалось моих губ. Мягко. Осторожно. Первый поцелуй был таким хрупким, что казалось, он может сломаться.

Я ответила, обвила его шею руками, прижимаясь ближе.

Его губы дрожали, но он продолжал. Его руки поднялись, обняли меня, притянули ближе.

— Ты можешь, — прошептала я, оторвавшись от его губ. — Я с тобой.

Эти слова словно сломали что-то внутри него. Он прижал меня крепче, поцеловал глубже, и я почувствовала, как напряжение в его теле начинает уходить.

Его движения сначала были неуверенными, будто он боялся сделать что-то не так. Но я чувствовала, как он постепенно расслабляется.

Я провела руками по его спине, ощутила, как мышцы под моей ладонью наконец смягчились.

— Я люблю тебя, Тамир, — шептала я, и он снова наклонился, его губы искали мои.

Я сняла с себя платье, не раздумывая. Просто потянула за шёлковую ткань и позволила ей соскользнуть с плеч. Пусть будет так. Пусть всё будет просто. Без слов, без вопросов. Я знала, что слова сейчас только напугают его.

Тамир замер. Его взгляд, тяжёлый, словно полный груза, которого мне не поднять, медленно двигался по моей коже. Мне было не страшно. Совсем. Я видела, как его плечи напряглись, как его дыхание стало неглубоким и неровным. В комнате было тепло, но он выглядел так, будто его бьёт дрожь. Взгляд вспыхнул, остановившись на моей груди. В ответ соски болезненно напряглись. Как же я хотела его. До безумия, до трясучки, до сумасшествия.

Я сделала первый шаг к нему, босиком, по скрипящему полу. Он не двинулся. Не отступил. Уже хорошо. Я заметила, как он сжал кулаки, до белых костяшек. Он боялся. Ещё бы, я знала, через что он прошёл, знала, как тени прошлого могут сковывать плоть и отравлять даже самые простые прикосновения.

— Всё хорошо, — сказала я. Мой голос дрогнул, но не от страха, а от чего-то другого. От того, что я чувствовала к нему — нежность, огромную, как океан.

Его взгляд поднялся ко мне. Он был как человек, стоящий на краю обрыва. Только шаг — и либо спасение, либо падение.