— Я хочу, чтобы ты взял под своё руководство филиал в Монголии. Эти шахты будут твоими.

Я моргнул. Дважды.

— Что? — спросил я, как будто он сказал, что отдаёт мне весь чёртов мир.

Его лицо оставалось непроницаемым.

— Ты слышал. Это твоё.

— Нет. — Я качнул головой, резко, словно хотел сбросить эти слова с себя, как яд. — Нет, я… я не могу.

Моя грудь сжалась. В висках стучало.

— Это слишком. Я не заслуживаю этого.

Он прищурился.

— Почему ты так решил?

Я посмотрел на него, мой голос был пропитан горечью:

— Потому что я наёмник, Тамерлан. Убийца. Человек, который ломает всё, к чему прикасается.

Я поднялся со стула, начал ходить по террасе, не в силах сидеть на месте.

— Я разрушил больше жизней, чем спас. Я всё ещё вижу их лица, понимаешь? Тех, кого я убил. Тех, кого не смог спасти. Это… это всё я. Это вся моя грёбаная жизнь!

Тамерлан следил за мной. Спокойно, как будто я был грозой, и он просто ждал, пока шторм успокоится.

— И ты хочешь, чтобы я… я, блядь, стал кем-то вроде лидера? — я остановился, повернулся к нему. — Ты хочешь, чтобы я вёл за собой людей, как будто… как будто я достоин их доверия?

Он медленно поднялся, скрестил руки на груди. Его голос стал тише, но от этого только резче.

— Ты думаешь, я не вижу, что творится у тебя в голове, Тамир?

Я замер.

— Ты думаешь, что я не знаю, как ты рвёшь себя изнутри за каждую ошибку, за каждую жизнь, которую не смог спасти?

Его глаза впились в мои.

— Ты не просто выжил, Тамир. Ты доказал, что можешь быть сильным. Ты научился защищать других. Ты стал лидером, даже если сам этого не видишь.

— Лидером? — горько усмехнулся я. — Я? Лидером? Человек, который едва держит себя в руках?

— Да, ты, — его голос был твёрдым. — Потому что лидер — это не тот, кто идеален. А тот, кто знает, как справляться с адом. И ты, Тамир, прошёл через ад. И не просто выжил.

Я хотел возразить. Хотел сказать, что он ошибается. Но в его глазах была такая уверенность, такая чёртова уверенность, что слова застряли у меня в горле.

Он шагнул ко мне ближе.

— Ты думаешь, я делаю это ради тебя? Нет. Я делаю это, потому что ты доказал, что можешь. Ты готов, Тамир.

Я отвёл взгляд, чувствуя, как его слова разъедают меня изнутри.

— Это не подачка, — его голос стал тише, мягче. — Это ответственность. И ты готов её взять.

Я молчал. Мои кулаки были сжаты так сильно, что пальцы побелели. Я не мог поверить, что он говорит это мне.

— Почему ты так уверен? — выдохнул я, не глядя на него.

Тамерлан медленно положил руку мне на плечо.

— Потому что я видел, как ты борешься. И знаешь что, брат? Борьба сделала тебя сильнее, чем ты можешь представить.

Его слова повисли в воздухе, как тяжёлый груз. И я вдруг почувствовал, что этот груз становится моим. Я услышал её голос раньше, чем увидел, как она встаёт.

Тихий, чуть дрожащий, но полный решимости.

— Ты всё время думаешь, что недостаточно хорош, Тамир.

Я поднял глаза. Диана.

Она сидела на краю террасы, немного в стороне, пока мы с Тамерланом спорили. Я думал, что она просто наблюдает. Но она встала, её взгляд был твёрдым, а голос звучал так, будто он пробивал самую толщу стены, которую я возводил вокруг себя.

— Но знаешь, в чём твоя ошибка? — продолжила она, и её слова звучали всё сильнее. — Ты не видишь себя таким, каким видим тебя мы.

Мои кулаки сжались.

— Диана… — начал я, пытаясь остановить её.

Но она не дала мне закончить.

— Нет. Ты слушай меня, Тамир. Ты думаешь, что твои ошибки определяют тебя. Что твоя тьма — это всё, что есть в тебе.

Она сделала шаг ко мне. Я видел, как её руки дрожат, но она не останавливалась.

— Ты не только защищал меня, — её голос надломился, но она быстро взяла себя в руки. — Ты сделал меня сильнее.

Я почувствовал, как её слова проникают прямо в грудь, как удары, которые нельзя блокировать.

— Ты доверился мне, — сказала она, её глаза сверлили меня, заставляя смотреть. — И я хочу, чтобы ты доверился себе.

Она сделала ещё шаг, оказавшись прямо передо мной.

— Ты можешь справиться с этим, Тамир. Ты можешь справиться с чем угодно.

Моё дыхание стало тяжёлым. Я пытался найти в себе слова, чтобы что-то сказать, но не мог. Я смотрел в её глаза. Они были наполнены чем-то, чего я не видел раньше. Не просто верой в меня. Это была вера, которую я сам себе никогда не позволял.