Тамерлан кивнул, будто это было всё, что он хотел услышать. Тархан усмехнулся, но в его улыбке не было радости.

Я молчал. Тишина снова окутала комнату, как удушающая волна. И я сидел, затягиваясь сигаретой, слушая, как сердце глухо бьётся в груди, понимая, что, возможно, это последняя ночь, когда мы втроём здесь.

Ночь. Холодная, как лёд. Воздух настолько плотный, что кажется, будто ты дышишь через стальной фильтр. Каждая секунда тянулась, как вечность. И каждый из нас чувствовал эту грёбаную напряжённость. Она была во всём: в медленных движениях, в осторожных взглядах, в прерывистых вдохах, которые все старались делать тише. Это была ночь для смертельной игры. Ночь, когда мы собирались обмануть смерть.

Тамерлан стоял в центре комнаты, совершенно спокойный, абсолютно уверенный. Или, по крайней мере, выглядел так. Его голос был тихим, но чётким, когда он давал последние инструкции. В руках он держал пистолет — обычный на вид, но заряженный холостыми патронами. На столе лежали капсулы с искусственной кровью, похожие на настоящие настолько, что даже я, привыкший к запаху и виду крови, едва мог отличить. Это был чёткий, тщательно продуманный план. До мелочей.

Он объяснял всё спокойно, будто это была простая встреча, а не чёртов спектакль с его «смертью» в главной роли.

— Ты выстрелишь в меня с трёх метров. — Его голос звучал так ровно, что меня передёрнуло. — Один выстрел. Сразу в грудь. Кровь выстрелит в нужный момент, я упаду, а дальше — ты и Тархан сделаете всё по сценарию.

Он говорил так, будто это было обычным делом. Словно мы играем в чёртову пьесу. Я смотрел на него, не отводя глаз, чувствуя, как в груди медленно закипает что-то тёмное, вязкое. Он говорил об этом, будто это было… нормально. Как будто его смерть — даже фальшивая — была чем-то, что можно рассчитать, как математическую формулу.

— Тамерлан, — я перебил его, бросив на стол сигарету, которую уже почти докурил. Пепел осыпался на деревянную поверхность. — Ты действительно думаешь, что Батор проглотит это? Что он купится на такой фокус?

Он повернулся ко мне. Спокойный, уверенный. Эти глаза, которые всегда смотрели на меня так, будто я ребёнок, который задаёт глупые вопросы.

— У него не будет другого выбора, Тамир, — сказал он хрипло, но чётко. — Он увидит мою смерть, и это выбьет его из колеи. На этом мы его и поймаем.

Я усмехнулся, коротко, горько. Этот план был не просто рискованным. Он был ебучей катастрофой, которая ждала своего часа.

— Ты слишком уверен в себе, брат, — сказал я. — Тебе никогда не казалось, что самоуверенность иногда ведёт к падению?

Тамерлан не ответил. Он только посмотрел на меня с лёгкой усмешкой, которая выворачивала меня изнутри. Ему было плевать, что я думаю. Он уже решил всё. Решил за нас, за себя, за весь грёбаный мир. И это бесило меня больше всего.

Я стоял в углу, закуривая уже третью сигарету за последние двадцать минут. Дым поднимался к потолку, смешиваясь с тяжёлым воздухом, и я чувствовал, как внутри что-то разъедает меня изнутри. Тревога. Это чувство было таким сильным, что мне казалось, будто оно вырезано прямо на моей коже. Моё тело, мои нервы — всё кричало, что что-то пойдёт не так.

Чёрт. Почему я не могу выбросить это из головы?

Я пытался убедить себя, что всё под контролем. Мы всё рассчитали. Каждую мелочь. Каждый грёбаный шаг. Тамерлан был идеален в таких планах, а Тархан всегда был его надёжным помощником. Я мог бы довериться им. Но...

Инстинкты.

Инстинкты, которые я не мог выключить. Они гудели внутри меня, как сигнал тревоги. Как крик. Что-то пойдёт не так. Это не может сработать идеально. Это слишком… чёрт возьми, тонко. Слишком рискованно.

Я закрыл глаза и тяжело выдохнул, потирая виски. В голове неожиданно всплыл её образ. Диана.

Она знала, что что-то происходит. Знала, что между нами, между мной и братьями, есть напряжение. Диана всегда чувствовала такие вещи. Я видел, как она смотрит на меня — этот взгляд, полный вопросов, которые она не осмеливалась задать.

И я не мог ей ничего сказать. Ни слова.

Она бы поняла. Я это знал. Она всегда понимала. Но это означало бы втянуть её в то дерьмо, в котором мы уже увязли. Это означало бы поставить её под удар. А я никогда не позволю ей быть частью этого мира, в котором смерть — это всего лишь инструмент, а доверие может быть уничтожено одним выстрелом.

Моё горло сжалось. Чёрт, почему я снова думаю о ней?

— Готов? — голос Тархана вырвал меня из мыслей.

Я открыл глаза. Его лицо было жёстким, как всегда, но я видел в его взгляде ту же напряжённость. Мы все чувствовали это.

— Да, — ответил я, сбрасывая сигарету на пол и туша её ботинком.

– Тогда встретимся в ангаре для обмена товаром завтра ночью! Пустите об этом слух. За нами точно будут следить! Вперед!

***

Линтор стоял в тени за старым металлическим контейнером, прячась в глубоких сумерках. Его сердце колотилось быстрее, чем он бы хотел. Он привык быть невидимым, привык оставаться в стороне, но то, что он сейчас видел, было слишком рискованным, чтобы чувствовать себя спокойно. Даже здесь, на одной из баз, где его никогда не могли застать врасплох, он всё равно чувствовал давление.