Слесарь Толя окончательно смутился, выпил залпом рюмку коньяка и заел половиной своего куска «Москвы». Все чокнулись, загалдели и принялись есть торт. Антон оглядывал гостей и видел на их лицах малейшие признаки недовольства: вот Мария Александровна чуть пригибается, когда глотает, а Римма Аркадьевна, которая и вообще свои чувства скрывает плохо, морщит старый носик.

Но что-то изменилось. Антон почему-то не расстроился. Да, они не любят этот торт, этот сладкий, приторный, вырвиглазно-красный торт, он и сам-то его не очень любит, как оказалось. Но они его все равно едят. Они пришли сюда ради него, дом все-таки проснулся — и благодаря кому? Выходит, что благодаря ему? Дом шумел, галдел, переливался шампанским, хотя и старые обои, и трещины на стенах остались на своих местах. Булочник Антон посмотрел каждому гостю в глаза. «Вовсе они не старые! — подумал он. — Разве что Римма Аркадьевна. Но она всегда была старая. А Исаак Н., например, еще молодой». Булочник широко улыбнулся.

— Антон!

— Да, Мария Александровна?

— А что это вы сами не едите?

— Извините! Это я растрогался от слов Анатолия. Спасибо, Анатолий.

— Ерунда. Вам спасибо. С днем рождения.

Слесарь Толя снова покраснел, выпил еще коньяку, а булочник Антон положил в рот кусочек торта «Москва». Он был приторный, сладкий и в нем было чересчур много всего, но Антон думал о чем угодно, кроме этого. Дом на Лесной проснулся и бодрствовал до самого утра.

Бессонная ночь Даши Наумовой. Портрет

Авторы этого направления обратились к описанию душевных состояний человека в различные моменты его жизни и предметов внешнего мира. Их целью было беспристрастное воссоздание «субстанции существования». Из Википедии. Статья «Новый роман»

Глава 1

Мысли Даши Наумовой (перед сном)

Время пронеслось мимо Даши, словно сорока — обворовав и каркая. Вот, например, сегодня: как день прошел, куда сбежали утренние часы, дневные, вечерние? Положим, с утренними еще понятно — проснулась поздно (страшный ужас ночью), потом валялась в кровати… До двенадцати? До часу? Но это часы утренние. А что делать с обедом, полдником, ужином? «Сейчас как восстановлю хронологию событий!» — подумала Даша и перевернулась на другой бок. Все вокруг чернело: в окне чернела гуща Тимирязевского леса, на столике — заколка с отбитым ребром, а в глазах у Даши — напряженнейшая мысль. «Днем я… — она почесала левую ногу. — Днем я совершенно точно…» Но что такое «точно», «совершенно», «днем», в конце концов? Внимательно об этом размышляя, Даша легла на спину. Потолок ее комнаты мерцал. «Записывала песню! — осенило Дашу. — В студии! С трубой и синкопой». Даше очень нравилось слово «синкопа». Она узнала его в пятницу и с того дня не проходило и минуты, чтобы она не повертела «синкопу» на языке. Вот как она это делала:

Си-и-и-и…

…

…

НКО! Н-ннннн-КО!..

…

…

Па-па-пау!

!!!

Это заняло Дашу и сейчас. Она проверила телефон и, чтобы не залипнуть в нем надолго, залипла в окно. «А вечером? — спросила она себя. — Вечером были гости. Семь человек. Маша, Ульяна, Полина Беленькая, Витя с Мишей и Лиза… Раз, два, три, четыре, пять, шесть… Не сходится. Кого забыла?» Она огляделась в поисках улик. «Коля был!» — поняла Даша и широко улыбнулась. Этой привилегии — широко улыбаться — она отдавалась так же страстно, как и синкопированию; зуб мудрости удалили второго октября, сегодня двенадцатое — шок прошел, а удовольствие осталось. «А почему гости? А гости потому, что уезжаю» — и на этой мысли Даша решила больше не думать, а попробовать заснуть.

Глава 2

Сколько Даше лет?

Это очень замечательный вопрос. Действительно, сколько? А главное, как к нему подступиться? Не спросишь же напрямую, не подойдешь на улице: «Даша, сколько тебе лет?» Какой-нибудь умник может на это возразить: «Так у нее же на лице написано!» Хочется узнать у этого умника: «Что именно написано? На каком языке?» Или не бывает так, что дама, встреченная случайно в магазине, выглядит лет на двадцать, ну от силы на двадцать пять? А ей тем временем в два раза больше. Конечно, бывает. Чаще, правда, бывает наоборот. В этой проблеме (если глядеть без предрассудков) целый кладезь закавык: макияж, манера держаться, идет ли дама одна или об руку с кавалером, имеет ли при себе сумочку, собачку, чемодан, не дай бог музыкальный инструмент. Все это закавыки косвенные, но никак не ерундовые; современному джентльмену просто необходимо их иметь в виду, ежели он не собирается позориться, подходя к Даше на улице и спрашивая: «Даша, сколько тебе лет?»

Пять лет назад, однако, ей было пятнадцать.

В пятнадцать Даша была совсем другой девочкой. Например, страшно любила шоколад. Но запрещала себе его покупать из-за калорийности. Или вот: в пятнадцать Даша хотела стать поэтом… Что еще? Уйма всякого! Но, как доказал писатель Лев Толстой, даже самую большую уйму можно упихнуть в одно предложение, одно-единственное: в пятнадцать у Даши была больше щель между зубов (у Даши есть щель между зубов), она начала курить (о господи! Даша курит!) и курила всякий ужас, обожала ездить на метро, носила очки (без очков себе не нравилась), часто плакала, редко танцевала, только начинала петь. Еще с Витей встречалась. Тьфу! Не вышло одно предложение. Два вышло! А может, и ну его? Зачем вообще человеку эта треклятая завершенность, желание решительно все втиснуть, впихнуть? Впрочем, это уже философский вопрос. А интересно ведь про Витю, правда? Вот вам и про Витю:

Глава 3

Про Витю

Витя был чудесный мальчик. Умный, красивый и — самое главное! — поэт. Как всякий поэт, Витя без конца влюблялся. И каждой девочке, в которую влюблялся, посвящал по одному стихотворению. Например, девочке Ане он подарил элегию «Зеленые», вдохновленную цветом ее глаз. Начиналась она так:

Я люблю твой звонкий смех

И слезы соленые.

Аня излучает свет!

И глаза зеленые.

Другой девочке, Маше (с ней Витя трудно расставался), он посвятил поэму, написанную четырехстопным хореем, «Карие». Ею он очень-очень гордился. Даже больше, чем предыдущей.

Я люблю твой звонкий смех —

У меня мания.

Маша излучает свет!