Магазин только открылся. Владимир вытирал пыль, расставлял корнишоны в шашечном порядке с вялеными помидорами и выглядел довольно кисло.

— Володя! Катастрофа! Спаси!

— Булочник Антон, здорово! Что случилось?

— Я, я… Там «Москва», а ингредиенты… А гости уже!..

— Что-что?

— Ужасно! Катастрофа!..

Владимир много лет служил в пехоте. Он знал, что человека, бормочущего «катастрофа!», надо прежде всего напоить чем-нибудь прохладным, потом накормить чем-нибудь горячим и только после этого можно выслушать. Он открыл бутылку «Байкала», протянул булочнику и, несмотря на возражения последнего, влил в него добрую половину. Затем порылся за упаковками с маковыми рулетиками и вытащил оттуда большущую булочку с глазурью. Тут уж Антон сопротивляться не стал. Весь район знал булочки Владимира. Антон по этому поводу даже немного завидовал.

— Ну теперь рассказывай.

— Володя! Мне нужна вареная сгущенка.

— Вот этого, булочник Антон, у меня как раз и нету. Перед твоим приходом просматривал запасы. Ни одной банки.

— Ни одной?

— Ни одной. Даже обычной сгущенки нет. Извини. А зачем тебе?

— Для торта «Москва».

— Торт «Москва»? Странно, что он тебе нравится, булочник Антон! Он же приторный. Невкусный, проще говоря! Столько всего лишнего. Я бы предпочел, например, «Киевский».

Булочник Антон понес свое тело дальше. Стали появляться машины, какие-то люди: мраморные изваяния в костюмах и вялая желейная масса, называющаяся школьниками. «Не важно, не важно! — думал Антон. — Главное — успеть найти сгущенку. Как же это! Вот все придут. Да? Да, вот все придут. Скажут: “Здравствуй, булочник Антон!” — “Добрый вечер!” Дальше: “А чем вы нас сегодня угостите?” Это обычно доктор физико-математических наук Исаак Н. спрашивает. А я им: “Ничем! Нихиль у меня полный!” Да? Да! И всё, всё, это же навсегда останется, это никак ведь не исправить! Они весь год ждали “Москву”, терпели, бедненькие, а я им — тю-тю-тю, нет ничего, ешьте сухие крендели. А у меня и кренделей сухих нет! Ох, как же так? Как я умудрился? Вчера же оставлял еще… Володя тоже молодец. Невкусный. Ишь!.. Всё! Всё. Бежать. Не думать».

Магазин № 2 стоял на громадном перекрестке, справа от него была школа, еще более справа — университет, а слева — сразу две станции метро. Так что посетители в магазине были всегда.

Булочник честно отстоял всю очередь, поминутно глядя на часы и жалея дряхлого дедушку, который мучительно медленно высыпал мелочь на кассу. Антон не злился — злиться он не умел, — но сильно волновался. Наконец очередь дошла до него. Кассиршу звали Женя, она была очень молоденькая и хорошенькая, с веснушками, брекетами и двумя косичками. Женя подрабатывала в магазине всего полгода, но булочника Антона, как и все вокруг, прекрасно знала.

— Булочник Антон! Привет!

— Привет, Женечка. Женя, слушай, а есть у тебя вареная сгущенка?

— Ой, а я не знаю. Сейчас посмотрю.

И Женя попрыгала к полке с молочными продуктами.

— Нет, булочник Антон, прости.

— А обычной сгущенки тоже нет?

— Не-а. Ты в магазине № 1 смотрел?

— Смотрел, смотрел… Чего это такое! Ни одной баночки нигде.

— Не знаю… Может, с коровами что-то? А зачем это вообще сгущенка?

— Для торта «Москва», Женя, я каждый год пеку. Для всего дома.

— Это красненький такой?

— Такой, да. Красненький.

— Ой, мне он не очень. Я в кафе один раз пробовала. Он такой, как бы сказать… Жирный.

— Жирный?

— Ну съешь кусочек — и будто бы в тебе сто тридцать килограммов. Жирный.

Она бы продолжила говорить, но булочника оттолкнули следующие в очереди, и ему пришлось бежать дальше — в магазин № 3.

«Как же это так? — размышлял булочник. Он сам не заметил, как замедлился. — Не понимаю. Ладно, не нравится Володе — он старый дуралей. Но почему Женечке не нравится? Ведь это вкусный, сладкий торт… И необычный. И такой он, ну…» Антон беспомощно огляделся в поисках метафоры. Солнце уже совсем поднялось, Москва проснулась, липы, высаженные на тротуаре, расправляли ветки. «Ну вкусный он! А не нравится. А вдруг?.. Нет, не может такого быть. Правда, я ведь очень хорошо помню, как консьержка Мария Александровна в прошлом году скривила губы, прежде чем откусить кусочек. И Толя мрачный каждый год приходит… Но он же и вообще мрачный, да? Да. Витя с Аней всегда отказывались… Что это ты за глупости думаешь, Антон? Как маленький. А ну перестань!» Булочник гордо поднял голову и втянул живот. «Ты клевый булочник. А “Москва” — клевый торт. И все тут!»

Если не считать скучных гастрономов, которые в любом месте одинаковые и везде плохие, магазин № 3 был самым шикарным магазином во всем Тверском районе. Он мог похвастаться невиданным разнообразием товаров для пищеварения. Там было все: бакалея, молочная продукция, хлебобулочные изделия, напитки, деликатесы, колбасы, квасы и даже алкоголь. Заведовал магазином дряхлый африканский старичок Отелло, который в юности, говорят, отличался ревностью и буйным нравом, уехал от каких-то проблем в Россию, купил здесь магазинчик и сам работал в нем кассиром. Он был черным как ночь, а на груди, по слухам, имел целую россыпь шрамов от кинжала. Покупателей в его магазине обычно было немного: во-первых, его побаивались, во-вторых, Отелло сильно завышал цены.

Булочник зашел в магазин (на двери висели колокольчики, чтобы Отелло не проспал посетителя) и поздоровался с хозяином.

— Здравствуйте, здравствуйте, булочник Антон. Что это вы в таком виде?

— В каком, Отелло?

— В растерянном! По вам сразу видно: что-то неладно. Не спорьте! Я старый человек и многое повидал. Что случилось?

— Отелло, понимаете, я вот уже в третий магазин хожу, и нигде нет вареной сгущенки.

— Кого?

— Вареной сгущенки.

— Как нет вареной сгущенки?

— Не знаю!

— И в этом ваша трагедия?

— В этом, Отелло.

— Не понимаю я вас. Разве же вареная сгущенка — это трагедия?

— Не вареная сгущенка, Отелло, а ее отсутствие. Трагедия! Самая настоящая трагедия!

— Ладно! Не кричите. Сейчас продам вам баночку. Это сгущенка от лучших коров по обе стороны от Альп. Я знаю их имена. Коров. Знал. Но забыл. Это очень хорошие коровы.

Отелло поковылял к коробкам, на которых каллиграфическим почерком было выведено: «Запасы», и рылся там добрых десять минут.