Йоэль Рот и большая часть сотрудников команды модерации контента пережили первый раунд сокращений и увольнений. Учитывая, что в разгаре была битва с расистским троллингом, а рекламодатели устроили настоящий бунт, казалось благоразумным не прореживать эту команду сразу. “Я сократил совсем небольшое число позиций, которые счел несущественными, но никто не заставлял меня увольнять людей”, – говорит Рот. В тот день он опубликовал твит, в котором заверил рекламодателей, что “костяк команды модерации контента остался на месте”.

Закончив разработку новой политики о мисгендеринге, Рот предложил ее Маску. Предполагалось, что оскорбительные твиты будут получать специальную метку, их видимость будет ограничиваться, а ретвиты – запрещаться. Маск одобрил этот план.

Затем Маск предложил еще одну идею насчет модерации контента. В Twitter была малоизвестная функция Bird Watch (“Птичий дозор”), позволяющая пользователям вносить корректировки или добавлять контекст в твиты, которые они считают ложными. Идея Маску понравилась, но название функции – нет. “Отныне мы будем называть это примечаниями сообщества”, – сказал он. Он рассудил, что таким образом Twitter сможет избежать цензуры и вместо этого, как он выразился, “позволить человечеству начать диалог и разобраться, истинны эти утверждения или ложны”.

Рекламодатели покидали площадку уже целую неделю, но к пятнице, 4 ноября, их исход ускорился. Отчасти это было связано с бойкотом, устроенным онлайн-активистами, которые подталкивали многие компании, например производителя печенья Oreo, убрать свою рекламу из социальной сети. Маск пригрозил, что не будет церемониться с рекламодателями, которые прогнутся под этим давлением. “Если так и будет продолжаться, их ждет термоядерное пригвождение к позорному столбу”, – твитнул он.

Тем вечером Маск вошел в сатанинский режим. Большинство сотрудников Twitter, включая Рота, видели, что он порой бывает своенравен и бездушен, но никто еще не сталкивался с холодной яростью его темнейшей стороны и пока не научился работать с ним, когда он оказывался в этом трансе. Он позвонил Роту и приказал ему сделать так, чтобы пользователи перестали призывать рекламодателей к бойкоту Twitter. Это, конечно, не сочеталось с его четко обозначенной приверженностью свободе слова, но гнев Маска всегда приобретает праведный характер, который заставляет его закрыть глаза на непоследовательность. “Twitter – хорошая вещь, – сказал он Роту. – Его существование морально оправданно. Эти люди совершают аморальные поступки”. Он сказал, что пользователи, призывающие рекламодателей к бойкоту Twitter, занимаются шантажом, а потому их аккаунты должны быть заблокированы.

Рот пришел в ужас. В Twitter не было правила, запрещающего призывы к бойкотам. Это происходило постоянно. Рот даже полагал, что именно такие призывы и придают Twitter важность. Кроме того, не стоило забывать и об эффекте Барбры Стрейзанд, названном по имени актрисы, которая подала в суд на фотографа, опубликовавшего фотографию ее дома, и тем самым привлекла к этому снимку в тысячу раз больше внимания. Блокировка твитов, призывающих к бойкоту, повысила бы осведомленность о нем. “Похоже, настал тот день, когда мне придется уволиться”, – сказал Рот своему мужу.

Обменявшись с ним несколькими текстовыми сообщениями, Маск позвонил Роту по телефону. “Это несправедливо, – сказал он. – Это шантаж”.

“Эти твиты не нарушают наши правила, – ответил Рот. – Если удалить их, это выйдет нам боком”. Разговор продолжался пятнадцать минут и прошел не слишком удачно. После того как Рот изложил свои соображения, Маск заговорил очень быстро, и было очевидно, что сопротивления он не потерпит. Он не повышал голоса, и от этого его гнев казался еще более грозным. Авторитарный Маск вызывал у Рота тревогу.

Джеймс Маск, Дхавал Шрофф и Эндрю Маск оценивают инженеров

“Я прямо сейчас меняю политику Twitter, – заявил он. – Шантаж отныне запрещен. Блокируй его. Блокируй их”.

“Я посмотрю, что можно сделать”, – пообещал Рот. Он пытался выиграть время. “Я понял, что нужно закончить этот чертов звонок”, – вспоминает он.

Он позвонил Робин Уилер, которая уволилась из Twitter с должности руководителя отдела продаж, но в итоге вернулась, поддавшись на уговоры Маска и Джареда Берчалла. “Ты знаешь, как работает это дерьмо, – сказал ей Рот. – Заблокировав кампанию активистов, мы лишь позволим ей набрать обороты”.

Уилер согласилась. “Ничего не делай, – посоветовала она. – Я тоже напишу Илону, и тогда он поймет, что так считают несколько человек”.

Следующим, что Рот услышал от Маска, стал совершенно не связанный с делом вопрос: что творится с выборами в Бразилии? “И вдруг мы с ним снова стали нормально взаимодействовать: он задавал вопросы, я на них отвечал”, – говорит Рот. Маск вышел из сатанинского режима. Он переключился на другие вещи и больше никогда не упоминал ни о бойкоте рекламодателей, ни о своих приказах.