Мать ждет меня в коридоре. Выглядит не очень, несмотря на макияж.

– Сыночек!
– бросается мне на шею и рыдает, - Приехал.

Глажу ее по спине.

– Мам, не плачь, не надо. Конечно, приехал. Разве я поступил бы по-другому?

– Я перестану. Перестану. Диме нельзя нервничать, - несколько раз глубоко вздыхает, берет себя в руки.

– Что с ним?
– спрашиваю, делая над собой усилие.

– Рак желудка. Но он запустил. Время на врачей тратить не хотел. Я - на минуту, - уходит в сторону туалета.

Возвращается быстро, как будто я могу уйти, не дождавшись.

– Пойдем, - она тянет меня за руку, - Дима хоть и не говорит, но он тебя ждет. Не ругайся с ним, пожалуйста. Ведь он твой отец.

– Не буду, мам. Не волнуйся.

Мы с ней входим в палату. Я готовился морально к тому, что увижу. Но к такому нельзя быть готовым. При виде человека на больничной кровати у меня закололо сердце. Как так? Он же всегда был олицетворением неуязвимости. Силы и уверенности в себя. Для меня так точно. Но не теперь. Передо мной на белом постельном белье лежал призрак. Очень худой и изможденный. Не выкарабкается - была моя первая мысль, которую я тут же отогнал. Нельзя сдаваться раньше времени.

– Дим, - позвала мать осторожно, - Боря приехал.

Отец открыл глаза. Взгляд тоже был уставшим и измученным. Тем не менее в нем мелькнула радость.

– Пап, - произнес я и замолчал, не зная, что говорить.

Уверять его, что все будет хорошо? Он никогда не был дураком. Утешать? Ему никогда не была нужна чужая жалость.

– Я тебя ждал - в голосе нет прежней силы.

И это причиняет почти физическую боль, ставит перед фактом того, что люди не всесильны, что наша жизнь быстротечна и непредсказуема.

– Лик, пойди кофе попей. Я с ним поговорить хочу.

Мама хочет возразить, но передумывает почти сразу, неловко улыбается.

– Ну, ладно, - тянет неуверенно и выходит из палаты, бросив на меня предостерегающий взгляд.

Этого могла бы не делать. Я и сам вижу, в каком он состоянии.

Отец прикрывает глаза на пару минут и молчит. Я жду, что он скажет, сажусь рядом с ним на стул.

Когда он снова смотрит на меня, то взгляд поблекших глаз уже тверже.

– Борь, а ты ведь - молодец, что не прогнулся. Я все ждал, когда вернешься. А ты не стал. Мужик. Хочу, чтобы ты знал, когда слышал о том, что идешь в гору, я тобой гордился. А теперь вот настало время передать тебе то, что твое по праву.

– Мне кажется, ты торопишься.

– Нет, сынок. Я не тороплюсь. Я запаздываю. Здесь операцию отказываются делать. Согласились в Германии. Даже если выкарабкаюсь, пора на покой.

Не знаю почему, но как же мне не хочется лезть в его бизнес.

– Чего морщишься? Не хочешь? Так и не забыл ту историю?

Молчу. Не ругаться же с ним, когда он в таком состоянии.

– Не забыл, - делает вывод сам. И вывод правильный, надо сказать, - Не думал я, что ты так на этой девчонке завязнешь. Давно хотел сказать, но упертость мешала, - он впивается мне в лицо взглядом, - Она ведь сбежала тогда. Аборт ей так и не сделали.

Не могу поверить, что слышу это в действительности.

– Что ты сказал?
– переспрашиваю, как дурачок.

– Скорее всего, где-то бегает твой сын или дочь. Не сделали ей ничего. Сбежала она. Представляешь, от нескольких здоровых мужиков. Я тогда злился, конечно. Поэтому тебе и соврал. Я теперь думаю, что хорошо, что так получилось тогда.

Моя очередь вперить в отца тяжелый взгляд.

– Знаешь, где Алиса?

– Нет, не знаю. Я не искал. Знал, что ты ищешь. Думал, что найдешь.

В палату стучат, дверь приоткрывается и заходит медсестра.

– Извините, мне нужно Вам капельницу поставить.

Она проводит необходимые манипуляции, а когда выходит, то отец устало прикрывает глаза.

– Борь, ты извини. Но что-то я выдохся. Я посплю. А ты отдохнешь с дороги и езжай в офис. Принимай дела. Все необходимые бумаги я подписал.

Его дыхание замедляется. Он засыпает. А я выхожу из палаты с ощущением, что мне только что хорошо прилетело по голове. Ребенок, скорее всего, родился. У Алисы. Мой ребенок. Она ведь хотела. С самого начала. Даже меня выгнала. Не могла она потом избавиться. Где же они?!

В коридоре сталкиваюсь с матерью.

– Как ты?
– спрашивает лишь бы что-то сказать, - Давай домой поедем? Дима не любит, когда я тут долго. Говорит, что это его еще больше напрягает. Ты ведь поедешь домой?

– Поеду, мам. Только чуть позже. Проветрюсь немного. Слишком это все.

– Я знаю, мой хороший, - она заходит в палату к отцу.

Я иду на улицу и вызываю такси. Когда бываю в Москве, то живу в Алискиной квартире. Я там ремонт сделал. Мебель поменял. Даже на кухню разных прибамбасов купил. Помню, как Алиска от этого всего тащилась. Не хватало самой хозяйки. Но я надеялся, что она появится. Обязана.