– Это мамин одноклассник. Мы с ним в одной школе учились, - объясняю я сыновьям.

Не хочу его ни к чему принуждать. Не нужно ему отцовство. И пусть. Главное, что Артур и Павел есть у меня. А я - у них. Большего требовать я не буду, вспоминая, как молилась, что высшие силы сохранили жизнь моего ребенка, не зная, что у меня в животе не один малыш, а целых двое.

Мои объяснения приводят Харламова в чувство. Он сверкает глазами, явно взбешенный.

– Я - ваш папа, - выдает хрипло, но отчетливо.

Вот сейчас я его готова треснуть. Нет, даже прибить. Что он делает, он соображает хоть чуть-чуть?

Теперь застывают наподобие ледяных статуй мальчики. Я лишь чувствую, как сильно сжимаются их ладошки на моей одежде. Три пары одинакового оттенка глаз жадно разглядывают друг друга.

Артур ориентируется первым. Он отцепляет ладонь от моей верхней одежды и делает пару неуверенных шагов к мужчине.

– Кто ты?
– переспрашивает неожиданно высоким голоском, что говорит об очень большой степени волнения.

Что мне-то делать? Схватить сыновей и сбежать? Куда? Я в собственную квартиру попасть не могу, а протащить детей мимо Харламова вряд ли он позволит. Да и они не пойдут. После такого заявления.

Сказать, что дядя неудачно пошутил? Что Борис не их отец? Сыновья может мне и поверят. А вот Борис нет. Когда смотришь на них троих, не нужно генетической экспертизы, чтобы сказать, что в их жилах течет одинаковая кровь.

– Я - твой папа, - Боря делает несколько шагов навстречу мальчику и присаживается перед ним на корточки.
– И его тоже.

При этом Харламов кивает в сторону второго сына, который и не думает отцеплять руку. Напротив, сжимает пальчики сильнее.

– А где ты был?
– Артур протягивает ладошку к лицу Бориса и проводит ее по щеке, - Колючий...

Мне же хочется закричать. Нет, завыть в голос. Я помню, как сама так делала. Подходила к отцу и гладила его по щекам. Щетина легонько царапалась. И мне это нравилось.

– Борис!
– одергиваю я его, - Ты что творишь?!

Но он меня не особо слушает. Тянет обе руки к стоящему перед ним ребенку, берет его и поднимает на руки, выпрямляясь. Прижимает к себе осторожно, словно держит что-то настолько хрупкое, что может исчезнуть от одного неловкого движения. Перехватывает ребенка одной рукой, а вторую предлагает Паше.

– Пойдешь ко мне?

Сын вперяет в меня изумленно-вопросительный взгляд, но не найдя в моем лице четкого ответа, как ему поступить, убирает от меня пальчики. И идет к Борису. Который подхватывает и его. Усаживает обоих мальчиков у себя на руках.

Затем обращается ко мне.

– Нам надо поговорить. Я сменил дверь. Ключи в кармане. Достань, пожалуйста. В левом.

Будь мы одни, я не знаю, как повела бы себя. Но мы не одни. И моя главная задача - не травмировать сыновей. Хватит, что на их головы вывалил Боря. Поэтому стискиваю зубы, чтобы не начать орать на Харламова, приближаюсь и запускаю руку к нему в карман. В голове очень много вопросов, на которые нет ответов. Почему у него ключи от моей квартиры? Зачем он менял здесь дверь? Как он вообще оказался здесь одновременно с нами? И много еще каких. Но это все темы для разговора между двумя взрослыми. Сейчас не время для него. Мальчиков надо нормально накормить, искупать и уложить спать. Они с ног валятся от усталости. Паша в такси дремал, А Артур все время тер глаза, чтобы не заснуть. Нащупываю ключи и достаю их.

– Эти?
– демонстрирую их Боре. Мой голос тоже хриплый. Реветь бы еще не начать. Это будет совсем уже ни к чему. Хотя в носу уже свербит и глаза щиплет.

– Да, - отвечает Боря тихо, - Открывай.

Я подчиняюсь то ли просьбе, то ли приказу. Распахиваю дверь. Борис заходит первым. Я - за ним.

Еще один удар под дых. Это моя квартира. И не моя. Современный ремонт, хорошая мебель - это то, что я вижу с порога. Меня так и тянет снова посмотреть номер квартиры на входной двери. Туда ли я попала.

– Я тут живу, когда приезжаю в Москву по делам. Все ждал, что ты вернешься.

– Я и вернулась, - снова хриплю в ответ.

Борис

Перелет прошел легко и быстро. В аэропорту меня встречали люди из компании отца: один из заместителей и водитель. У обоих озабоченные лица. И это не к добру. Скорее всего, ломают головы, что будет дальше. Хотя я до сих пор зол на отца, но ничего плохого ему не желаю. Ни тяжелой болезни, ни тем более смерти. Он - мой отец.

– Вы куда сейчас поедете?
– интересуется Юрий Васильевич, один из отцовских замов.

– В больницу, - говорю коротко.

Желание вести длительную беседу у меня нет. Дела в компании подождут. Я с отцом не виделся несколько лет. Испытываю ли угрызения совести? Как ни странно, да. Он поступил чудовищно. Но и я при таком раскладе, который есть, немногим лучше. И причины у меня были, чтобы разорвать все контакты. Но почему мне не сообщили о болезни отца раньше? У матери же была такая возможность. Занятый своими мыслями, не замечаю, как меня привозят к зданию больницы. Звоню матери, она говорит номер палаты. Меня беспрепятственно пропускают. Все стерильно, запахи хлорки и лекарств усиливают ощущение беспомощности.