— Часто выходящие в дозор с крымчаками встречаются. С мелкими отрядами и примерно одинаково их число. Как бой-то начинается? Сначала стрелы начинают метать друг в друга, а там как выйдет. Часто и в рубку идут? — продолжал я серьезно смотреть на Прокопа, и тот кивнул.

— Представь же, когда в рубку идут и несутся друг друга, когда локтей десять остаётся до вражин. Все достают вот эти игрульки и палят во врага. Что с крымчаками случиться?

— Ну эт, — задумчиво протянул Прокоп.

— Поранят они многих, не всех, но многих. Кто-то промахнется, кто-то в лошадь, у кого-то порох не загорится или еще чего. Но чего с врагами то станет, каково им будет! А там уже и саблями добить будет легче. Ведь разом те же крымчаки десяток, а то и больше потеряет. Так что зря ты думаешь, что это просто игрулька и потеха, — произнес я довольно.

Наблюдая за потерянным и задумчивым Прокопом.

Через минуту он сбледнул, видать представил, как это все будет выглядеть.

— Дорого выйдет каждому иметь, так и применить не всегда выйдут, это ж получается кто-то в спины своим, стрелять будет, — не отступил от своего Прокоп.

— Кругом разойтись или еще чего придумать можно будет. Так что ежели вовремя применить такие игрульки, то можно очень весело будет сделать вражинам своим.

Минут пять мы еще дискутировали, и Прокоп ушел сильно задумчивым и озадаченным.

Я не умоляю лук, вот ни разу действительно грозное оружие, но и пистоли хоть и не доведенные еще до совершенства очень даже могут дать прикурить.

Продолжив разбираться с пистолями, я еще спокойно сделал шесть выстрелов, а дальше пошли через раз осечки. Пришлось чистить механизм и ствол.

Все равно я остался довольным, четыре первых выстрела без осечек это хорошо, правда заряжается он не быстро.

Через четыре дня пришел посыльный от Одоевского, сообщив, что его брат и Хованские прибыли, и князь ждет меня в гости к обедне.

Захватив деда и Прокопа, а так же еще пятерку людей, я выдвинулся на подворье князя, где, как только мы приблизились, сразу отворили ворота, а после меня сразу проводили в княжий терем.

На этот раз стол был накрыт в другой комнате находящейся в глубине дома.

Пройдя вслед за холопом в комнату, мне предстал накрытый стол, за которым сидело трое и лица у них были с хитринкой, да и переглянулись они все при виде меня.

«Сговорились уже, да и не один раз. Все решили уже промеж собой», — мелькнула у меня мысль. ' Ничего поиграем еще, и посмотрим, кто чего сможет. Ведь я не отрок пятнадцати годов!' — пришла новая и злая мысль.

Глава 6

Первым из-за стола поднялся Одоевский и даже склонил голову передо мной, а там и остальные встали.

— Здрав будь, Андрей Володимирович, — протянул Иван Никитич. — Это брат мой меньшой, Иван Никитич, — повел князь рукой в сторону мужчины лет двадцать семи, который с интересом на меня смотрел. Был он худощавый и подтянутый, и лицом схож со своим братом. Только волосы и борода чуть темнее, да и цвет глаз голубой.

Про себя я решил их именовать как здесь принято, старший будет Большой, а младший Меньшой, а то имена-то у них одинаковые.

— Это же князь Иван Андреевич Большой Хованский, твой родич, — представил и другого человека князь Одоевский.

«Раз есть Большой, значит, есть и Меньшой, и с таким же именем наверно», — промелькнула у меня мысль.

Хованский был чуть старше тридцати, роста он был невысокого, зато крепко сбит, да и борода у него шикарная.

— Здравы будьте, князья, — произнес я и склонил перед ними голову точно так же, как и Одоевский передо мной.

— И ты здравствуй, родич, — широко улыбнулся Хованский. — Не знал я, что, кроме Марии, еще есть Старицкие. Вот уж приятная новость.

— Я тоже рад, что я есть, — немного потупился я, улыбаясь несмело, пытаясь отыграть отрока, который робеет перед князьями.

Ведь я еще не выбрал линию поведения и не решил, стоит ли раскрывать мой характер.

Мы уселись за стол, Хованский и Иван Меньшой с любопытством меня рассматривали.

— Иван Никитич многое рассказал, я верю и радуюсь, что Старицкие живы, но в то же время и сомнение мое велико, — протянул он. — Дозволь уж на грамоты глянуть, да собственными глазами в том убедиться.

— Мария Володимировна и тебе грамотку писала, — ответил я и, достав ее из сумки, протянул Хованскому.

Он внимательно оглядел ее, в том числе печать, и приступил к чтению, она фактически была идентична грамоте, что я передал Одоевскому. Вслед за ней настал черед и других моих грамот.

— Вот уж чудеса господни, — протянул Хованский и тут же перекрестился, а вслед за ним и мы.

Я лишь кивнул, соглашаясь, что, дескать, чудеса.

Пару минут была тишина, и первым заговорил Иван Меньшой.