Перед уходом Прошки я самолично проинспектировал, чтобы еды мужику дали достаточно, а то знаю я этих кухонных работников! Брадобрей вроде как остался довольным и пообещал, как и прежде, захаживать «через два денёчка на третий». Ну, и чудненько, не придётся теперь каждый раз Глафиру тревожить.

Почти к самому завтраку подъехал батюшка Никодим из Никитинки. Это была довольно колоритная особа. Несмотря на огромный вес и громовой голос, поп отличался подвижностью и весёлым простодушием. Мельком глянув на накрытый стол, Никодим довольно крякнул и даже незаметно потёр руки — видимо, покушать батюшка любил и умел. Но сразу садиться за стол он не стал, задав мне несколько вопросов, мягко пожурив за мою дуэль. Но когда я, как школьник, пойманный директором в туалете с сигаретой, попытался объяснить свой поступок (так-то не совсем «свой», но поведение своего прототипа в этом случае я полностью поддерживаю), он лишь мягко улыбнулся и покивал мне головой. По-моему, он был со мной согласен и ругал меня лишь для проформы.

Спросил меня батюшка и о моих планах на будущее. Тут я не стал особо распространятся. Да и зачем? Как говорят, хочешь рассмешить Бога — поделись с ним своими планами. Тут, конечно, не Бог, а всего лишь батюшка, но и он из той же когорты. Так что лучше уж помалкивать.

Тогда Никодим перевёл разговор на другую тему – кого и как будем женить. Я, право слово, удивился такому вопросу.

– Ну, може вы, как ранее господин Плещеев изволили, устроите жеребьёвку али жмурки? Либо уже списочек составили – кого с кем венчать? – заинтересованно спросил батюшка.

– Хммм… А жеребьёвка – это как? – я не понял вопроса.

– Ну – как… Обычное дело! Девок в возрасте от шешнадцати ставят по праву руку, парней старше двадцати – по леву. У кажной девки берут либо ленту, либо бусы, а то и лапоток с ноги – не важно, шо. Ну и складают всё енто в корзину. Одного парня – бочку – сажают спиной к девкам, лицом к парням. А их, парней-то, к «бочке» разворачивают спиной, шоб оне, значица, знака какова яму не подали. Ну, барин выняет ленту либо лапоток и спрашает «бочку»: «Кому?» Тот наобум называет имя парня, что стоит супротив няго спиной. Вот пары и образуются.

Воют, правда, тут все – жуть! А барыну-то весело… А хто уж оченно сильно выть начинат – тех на конюшню пороть, а опосля сёравно – «оженить согласно фанту». Да, так именно барын и говорил: «согласно фанту».

Было, правда, раз тако: двое яво крепостных уж дюже дружка дружку любили. Ну и сговорилися заране, хто-то из толпы «бочке» знак-то и подаст, шоб, значица, Анька Ваньке тому досталася. Токмо барын догадалси, потому как в таки совпадення не верил. Ох, досталоси «бочке» тому… Не выжил опосля порки он, так и помер, болезный… Но не прям на конюшне окочурилси, а уже дома у себя, потому к Плещееву-то никаких прентензиев. Хитёр он был, предшественник-то ваш, хитёр! — батюшка захихикал, отчего его пузо стало подпрыгивать и подбулькивать.

Я был шокирован. Как так-то? Ведь ещё Петр I, помнится, в 1724 году издал указ, запрещающий венчать крепостных по одной воле помещика, «но непременно, чтобы при том и брачующиеся оба лица свободно явно и добровольно объявили свое желание». Я же помню, читал! Спрашивать же у батюшки о том не стал – он, поди, и про указ этот слыхом не слыхивал.

Зато спросил его про «жмурки», хотя уже и сам догадался, как эта игра «работает» при выборе супружеской пары. Мои предположения оказались верными. Добавил батюшка только ещё одну историю, как Плещеев с помещиком Миловидовым крестьянами менялись.

– Выпили так оне раз и решили маненько кровь в сёлах своих разбавить. Вроде как шоб родственных браков помене было. Плещеев выставил от себя пять девок и пять парней, да Миловидов столько же. Сперва выставили ново-поселковых девиц супротив Миловидовских парней. глаза всем завязали и велели пару наощупь выбирать. Потом наоборот – Миловидовских девок скрестили с Плещеевскими. Делили пары по парням.

Опосля венчания увёз Миловидов новые пять семей к себе в поместье. Говорил потом, что удачно всё получилось, токмо одна чокнутая потом в реку бросалась, но и ту пымали, откачали да на конюшне выпороли, шоб не блажила боле. Но та всё одно с ума сбрендила, так и ходит до сей поры улыбаючись. Зато рожат бесперебойно кажный год. И дети все удачные. Миловидов их у дурочки-то сразу отбират да кому-нить из местных перепоручат воспитывать – та-то таперь ни к чему не сручна стала. А так боле никто спорить не стал.

Офигеть… Вот тебе и царский указ, вот тебе и выполнение законов!

– А, вот ышшо вспомянулчаво! Раз барын тут аукциён устраивал. Ох, вот веселье-то было! Назвал он, значица, в гости к себе в тот день множество разных вельмож, графьёв да дворян из городу. А продавать он вздумал девку одну, Веселину. Ух, и красивая же она была, да справная! Не девка – яблочко наливное. Поговаривали, что сам барын к яё рожденню руку приложил, — батюшка смущённо закашлялся в этом месте. – Вроде как она яму незаконнорожденной дочерью приходилось. Но мы об том знать точно не могём. А так-то числилась Веселина дочерью кухарки барына. И вот он яё на аукциён и выставил. Много жалающих съехалось, очень горячие споры были. Победил граф Велемирский, увёз Веселину, даже обеда ждать не стал, так яму не терпелось с ей побаловаться, – закончил батюшка с историей и одновременно с куропаткой.

– И чем эта затея закончилась? – я просто кожей почувствовал, что тут не конец.

– Ну, чем-чем… Я-то откуль знать могу? – пожал плечами Никодим. – Слыхал, однако, что Веселину потом Велемирский перепродал дворянину Пахомову, через год она попала к Баратынскому, а опосля он же, Баратынский, ея на кухню определил – как и мать, Веселина стала прислугой. А робёночка-то сдали куды-то, в какую-то богадельню. Али, може, в семью каку подбросили. Неизвестно то.

После этих рассказов я твёрдо решил отыскать этого подлеца Плещеева и… не на дуэль его, конечно, вызывать, а под суд отдать! Да, на каторгу за все эти издевательства! Вот подлец-то, ведь даже дочь родную не пожалел! Превратил её в… как у них тут говорят? В субретку, вот! И внуком не интересовался, жив ли, нет ли. Вот вам и голубая кровь, вот вам и высшее общество, так сказать, сливки!